Книга Император песчаных карьеров. Том 2, страница 84 – Антон Панарин

Через двадцать минут первая порция была готова. Я снял кусок, подул и откусил. Прожевал медленно, оценивая вкус. Волокна были жестковаты, но сочны. Привкус слегка сладковатый с лёгкой горчинкой, как у варёного речного рака. Вполне себе съедобно. Более чем съедобно.

— На что похоже? — Рагнар нетерпеливо протянул руку.

— На варёного рака, если бы рак весил двадцать килограммов и пытался меня сожрать.

Капитан схватил кусок, откусил сразу половину и зажмурился. По его лицу расплылось выражение чистого блаженства. Кашкай впился зубами в порцию и замычал от удовольствия.

Даже Гелиос, морщившийся не столько от боли в свежей ране, сколько от «святотатства», не выдержал. Запах жареного мяса ломал сопротивление сильнее любых аргументов. Паладин молча взял кусок, откусил, прожевал. На его лице мелькнула тень удивления.

— Сносно, — буркнул он, откусывая снова.

— Это самый восторженный комплимент за всю историю кулинарии, — хмыкнул я, переворачивая новую порцию мяса на сковороде.

Мы ели, сидя на песке вокруг горящего меча. Четверо беглецов в заброшенном цеху мелкого завода. Израненные, уставшие, но живые и уже почти сытые. Рагнар жевал, уставившись в пустоту. Я знал, что он думает о Якубе, и не лез с разговорами. Есть вещи, которые нужно пережить в тишине.

Гелиос жевал, восполняя силы. Они ему понадобятся, ведь сама по себе такая рана не заживёт, а до врачебной помощи ещё нужно добраться. И как знать, не запросят ли у нас за отступника-паладина очередные две тысячи монет?

Я же просто с удовольствием поглощал ароматное мясо. Простые радости жизни надо ценить. Не забывая, впрочем, поглядывать, чтобы добавка не пригорела.

Кашкай потянулся за третьим куском, когда сверху раздался грохот.

Оглушительный треск расколол умиротворённую тишину. Часть крыши обрушилась, и сквозь пролом рухнуло что-то тяжёлое. Оно врезалось в песок, подняв облако пыли и мелкой бетонной крошки. Я вскочил, хватаясь за топор. Рагнар отбросил недоеденный кусок и поднял прут. Кашкай вцепился в сковороду.

Пыль медленно оседала. И в её клубах в свете неутомимо горящего белым пламенем меча проступила фигура.

Изуродованное человеческое тело. Вернее, то, что от него осталось. Кожа серо-зелёная, местами вздувшаяся, местами — обтянувшая кости. Одежда превратилась в лохмотья, покрытые коркой засохшей грязи. Левая рука висела под неестественным углом, из предплечья торчал заскорузлый обломок сломанной кости. Половина лица отсутствовала, обнажая почерневшую кость черепа.

Очень похоже на гниющего мертвеца. Да это и был обычный гниющий мертвец, только мертвецы обычно не падают с крыши. И их глаза, как правило, не пылают синим пламенем.

Оживший труп резко встряхнулся, будто его дёрнули за невидимые нити. Выпрямился, расправил плечи. Шейные позвонки хрустнули, и голова повернулась в мою сторону. Синие огни в глазницах полыхнули ярче, мёртвые губы разошлись, обнажая ряд гнилых зубов.

А потом мертвец заорал так, что у в ушах зазвенело.

— ВЕТРОВ!!!

Голос был знакомый. Мягкий и вкрадчивый, с характерным шипящим акцентом из лабиринта под оазисом. Только теперь он звучал из гниющей глотки и оттого казался жутким вдвойне.

— Хашешу? — выдохнул я, отступая на шаг.

Синие огни в глазницах вспыхнули торжествующим светом. Труп наклонил голову набок и расплылся в жуткой пародии на улыбку.