Книга Император песчаных карьеров. Том 2, страница 31 – Антон Панарин

— Кули! Кули!

И ничего не произошло. Совершенно ничего. Акула просто лежала у меня на ладони, виляя хвостом и издавая свои идиотские звуки. Задумываться о свойствах артефактов не было ни времени, ибо до окончательной и бесповоротной смерти оставалось от силы секунд десять, ни малейшего желания.

— Кули-кули, твою мать! — заорал я в отчаянии. — Делай что-нибудь!

В следующее мгновение акула оттолкнулась плавниками от моей ладони и взмыла вверх, в воздух. Прямо в полёте её тело начало растягиваться во все стороны, расти, увеличиваться в размерах с невероятной скоростью.

Секунду спустя она была уже размером с собаку. Стоило сморгнуть — с верблюда. Потом достигла размеров небольшокго дома. За пару мгновений крохотная песчаная фигурка превратилась в десятиметровую громадину, которая парила над нами в воздухе, загораживая собой столб света. Кожа её была песчано-серой, покрытой шрамами и неровностями, как у древнего чудовища, пережившего тысячи битв.

Она распахнула пасть, и я увидел ряды острых треугольных зубов, расположенных в три ряда, каждый зуб размером с мой кулак, при этом пасть была настолько огромной, что туда можно было загнать целый караван, а из глубины горла исходил запах гнили, крови и чего-то древнего, первобытного.

В этот момент акула начала падать вниз. Прямо на нас. Пасть раскрыта. Зубы блестят в свете Святого Пламени.

Я только и успел сказать устало, почти философски:

— Сраный ифрит…

Пасть сомкнулась.

Трястись в брюхе гигантской акулы, несущейся сквозь толщу песка на глубине десятков метров, это определённо не то, чему учат на курсах корпоративного менеджмента, и уж точно не тот опыт, которым стоит похвастаться в резюме при устройстве на новую работу. Хотя, если вдуматься, «опыт перемещения в биологическом контейнере класса „хищная рыба“» звучит куда экзотичнее, чем «владение Microsoft Office на продвинутом уровне».

Внутри было тесновато, не говоря уж о том, что довольно душно. Рагнар полулежал, привалившись спиной к мягкой стенке акульего нутра, и дышал тяжело, с хрипами и присвистами, как старый паровоз на последнем издыхании. Кашкай устроился напротив меня, скрестив ноги, и выглядел абсолютно счастливым, словно ехал в комфортабельном вагоне первого класса, а не болтался в утробе рыбы, которая не должна была существовать в принципе. А Гелиос сидел рядом, вцепившись обеими руками в рукоять меча, и его лицо выражало ту особую форму страдания, которая бывает у человека, осознавшего, что он добровольно залез в пасть демонической твари, и что жаловаться теперь не на что, кроме собственной глупости.

И тут произошло нечто странное, хотя слово «странное» в контексте моей нынешней жизни давно утратило какой-либо смысл. Тело акулы начало меняться. Плоть, которая ещё минуту назад была непроницаемо серой, стала светлеть, истончаться и превращаться в нечто, напоминающее мутное стекло. Сначала я решил, что у меня галлюцинации от недостатка кислорода, но потом увидел, как сквозь стенки акульего брюха проступают контуры, линии, формы… и через пару секунд мы оказались внутри абсолютно прозрачного кокона, очевидно, светящегося с внешней стороны, потому что сквозь него можно было разглядеть всё, что происходило снаружи.

А снаружи происходил ад. Мимо нас с бешеной скоростью неслись пласты породы, спрессованного песка, обломки бетонных конструкций, ржавые металлические трубы, фрагменты фундаментов и какие-то непонятные структуры, которые могли быть чем угодно — от древних подземных коммуникаций до костей давно вымерших существ. Акула прорезала грунт, как нож — горячее масло, оставляя за собой тоннель, который тут же схлопывался, под натиском песка и камней.