Книга Император песчаных карьеров. Том 2, страница 108 – Антон Панарин

Я склонился над ним. Пульс на шее едва прощупывался. Частый, нитевидный, едва различимый. Кожа вокруг раны на бедре посерела. Повязка пропиталась насквозь, несмотря на три слоя ткани и все мои усилия. Скоро ему уже ничем нельзя будет помочь — организм не справлялся с кровопотерей.

— Фархад, — позвал я негромко. — Держись. Мы тебе поможем.

Торговец приоткрыл глаза. На секунду его взгляд стал осмысленным. Он посмотрел на меня и слабо улыбнулся. Губы шевельнулись, но звука не было. Потом глаза закатились, дыхание превратилось в хрип. Короткий, прерывистый, булькающий. Говорят ведь, что перед смертью не надышишься.

Я попытался выполнить непрямой массаж сердца. Руки нашли нужную точку на грудине: локти выпрямлены, вес тела на ладонях. Давил ритмично, два раза в секунду. Грудная клетка проминалась под руками, рёбра скрипели.

Тридцать нажатий, затем два вдоха рот в рот. Ещё тридцать нажатий. Ещё два вдоха. Пот капал с моего лба на застывшее лицо Фархада. А я всё продолжал…

Пока Кашкай не тронул меня за плечо.

— Духи говорят, он ушёл, — тихо произнёс шаман.

Я остановился и убрал руки с его покойного. Сел на песок рядом с уже остывающим телом; в горле стоял комок. Фархад из торгового дома Шульмана умер у меня на руках. Первый человек, который умер у меня на глазах — не в бою, не от удара меча. Просто истёк кровью, пока я пытался его спасти.

В прошлой жизни я видел смерть только в кино. Там она была драматичной и в чём-то даже красивой. Здесь она пахла кровью, песком и мочой.

Гелиос подошёл, молча положил руку мне на плечо. Не сжал, просто положил. Я кивнул, принимая этот жест — вполне дружеский и сочувственный. Потом поднялся и отряхнул колени.

Не время горевать. Самое время взять себя в руки и действовать.

— Обыскиваем караван, — скомандовал я ровным голосом. — Ищем кристаллы, воду, карты, провизию. Всё, что возможно, но ценное и по возможности небольшое и лёгкое. У нас есть время до темноты, потом сюда вернутся рвачи.

Все разбрелись по обломкам. Рагнар ковылял между повозками, заглядывая в сундуки. Гелиос методично осматривал тела охранников, снимая полезное снаряжение. Кашкай исчез в уцелевшей повозке. Оттуда доносился грохот и звон.

Сульфур стоял посреди побоища, уперев руки в бока. Оглядел разрушение, покивал головой с видом полководца, инспектирующего поле боя.

— Нарекаю это место Пустошью Павших Сульфура! — провозгласил он. — Отныне оно навеки вписано в хроники!

— Сульфур, — процедил Гелиос, снимая арбалет с мёртвого охранника. — Если ты не заткнёшься, я лично впишу тебя в хроники павших.

Лучник обиженно фыркнул, но всё-таки взялся за дело. При всём безумии работал Сульфур быстро и ловко. За полчаса мы собрали улов.

Кашкай притащил ещё два бурдюка с водой и мешок вяленого мяса. Запас провизии на три-четыре дня. Сульфур немедленно объявил внеочередрой привал, и с полчаса пировал, с трудом прожевывая наспех откушенные куски. Мы тоже подкрепили силы едой и продолжили поиски.

Гелиос снял с охранников четыре приличных арбалета и два колчана болтов. Рагнар нашёл аптечку с бинтами и мазями. Сульфур обнаружил сундук с посудой и зачем-то забрал серебряный чайник. «Для дипломатических приёмов», пояснил он.

Но главную находку всё-таки сделал я…

В повозке Фархада оказалось двойное дно; и в потайном отсеке лежал кожаный тубус. Внутри обнаружилась карта: подробная, на хорошем пергаменте, с обозначениями маршрутов. Красными чернилами был отмечен маршрут до Костяной Гряды и дальше, к Порт-Каракуму.