Книга Где моя башня, барон?! Том 2, страница 27 – Антон Панарин, Сергей Харченко

— Очень приятно. А меня Владимиром, — представился я.

— Ишь ты. Приятно ему. Ты этикету, чо ль, обучен? — ухмыльнулся Фрол.

— Скажем так, я в процессе обучения, — туманно объяснил я ему. — Слушай, а ты не знаешь, где живёт граф Мышкин?

— А он тебе зачем нужен? Родственник какой или что? — вновь прищурившись, спросил Фрол.

— Я сам не местный. Проездом из Питера, — соврал я. — Слышал от местных, что граф тут живёт, а где живёт — никто не знает.

— Хе. Ты с дурачками какими-то общался, видимо. Граф-то в Благовещенске живёт. Тут это каждая собака знает. Пока эта падаль к нам не лезет с поборами, и мы живём. А как вспомнит про нас, так хоть на стену лезь. Скотина та ещё, — Фрол описал графа и вновь ударил поводьями кобылу.

— Согласен, тварь ещё та, — кивнул я, всматриваясь в сторону бескрайнего леса на горизонте и замечая несколько мерцающих точек. — А до Благовещенска далеко?

— Да тут сам решай, далеко или близко, — пожал плечами Фрол. — Три сотни вёрст. Далеко али как?

— Если на поезде, то недалеко, — хмыкнул я. — А если ногами топать, то, конечно, неблизко.

— Вот и я говорю, каждый сам решает, близко оно или нет, — ухмыльнулся Фрол. — Впереди огни видишь? То самое Облучье, — он ткнул пальцем в тускло поблёскивающие точки, — Кажется, что близко, а хрен там. Полчаса ещё ехать.

В течение этих тридцати минут я надеялся, что количество огней будет увеличиваться, но реальность оказалась жестокой. Когда Фрол говорил о маленьком городе, он не врал. Город был километр в ширину и километра четыре в длину. И судя по всему, электричество имелось лишь на железнодорожной станции.

Он докинул меня до деревянной халупы, на которой висела вывеска «Господинница». Я так и не понял, была это игра слов или безграмотность рисовавшего вывеску. Незаметно я закинул в карман Фрола две сотни рублей и слез с телеги. Он скорее всего начнёт отнекиваться и не возьмёт деньги, а сил спорить у меня не было. Проще нанести непоправимую пользу скрытно и расстаться чужими людьми.

Подойдя к дверям «Господинницы», я постучал. Потом снова и снова. Затем ударил ногой и услышал ласковое карканье:

— Хто там припёрси⁈ Йищо раз стукнешь, и я тебе кочергой голову поправлю. Торопыга чёртов!

Дверь распахнулась. На пороге показался сморщенный старик, который и правда в одной руке держал кочергу, а во второй — керосиновую лампу. Дед осмотрел меня с ног до головы.

— Чё? — уставился он на меня.

— И тебе не хворать, старый, — улыбнулся я в ответ. — Мне бы переночевать.

— Тебе бы в больницу для начала, — недовольно буркнул старик и почесал висок кочергой. — Выглядишь хреново.

— Не переживай, — успокоил я его. — Жить буду. Мне бы помыться, поесть да поспать.

— И бабу поласкать. Да? — язвительно спросил он, но заметил, что я не улыбаюсь, и добавил: — Чёрт с тобой, заходи. Десять рублёв за ночь.

— С кормёжкой? — уточнил я.

— Ну ты ж сказал, что жрать хочешь, — пожал плечами старик. — Я тебе со жратвой и считаю. Чё глупишь-то?

— Не бухти, — усмехнулся я.

— Ага. Не бухти. И так по три часа засыпаю, а тут ты припёрси, разбудил. Не бухти, едрёна мать… — проворчал старый, пропуская меня внутрь дома.

Затем он указал кочергой на стену, в которой были забиты гвозди, а на них висели ключи.

— Ключ возьмёшь от третьей комнаты, — проскрипел он. — Но сперва гони деньгу.