Книга Где моя башня, барон?!, страница 36 – Антон Панарин, Сергей Харченко

Над водой клубился туман, лягушки орали на всю округу. Трофимка зашёл по колено в воду и зачерпнул ситом серую массу. Вода подхватывала муть и уносила её вниз по течению. Парень продолжал трясти сито до тех пор, пока не увидел на дне десяток жёлтых песчинок.

Сперва он не поверил своим глазам, а после высыпал добычу в мешочек и зачерпнул песок снова. Ещё пять малюсеньких блестяшек сверкнули в лучах восходящего солнца. Парень, улыбнувшись, плюхнулся в воду и заплакал.

— Я знал… — прошептал Трофимка, утирая слёзы. — Я знал, что здесь ещё есть золото.

Ближе к обеду я дошёл до Хабаровска. Удивительный город, изрытый десятками рек и рукотворных каналов, раскинулся на десятки километров, прижимаясь к устью Амура. Узкие улочки петляли между парками и жилыми зданиями, упираясь в чадящую промзону.

Я попал в Хабаровск со стороны села Сосновка, миновав которое, я утонул в нарастающем гуле. Самодвижущиеся повозки, которые здесь называют автомобилями, мчались по дорогам, разбрызгивая грязь по стенам близлежащих домов. А местные очень сильно отличались от людей, встреченных в Сите. Несутся сломя голову кто куда, по пути обкладывая матом тех, кто их задерживает.

Город активно застраивался, обещая поглотить близлежащие деревни в следующем десятилетии. Фабрики, рынки, банки, обилие магазинов и торговых палаток, стоящих прямо на улице. Причём в палатках зачастую торговали люди с узким разрезом глаз. Явно иностранцы.

Рядом со мной остановился автомобиль, и из него выглянула небритая морда:

— Парень! Тебя подвезти? — Водитель осмотрел меня с ног до головы, и не дождавшись ответа, махнул рукой и уехал.

— Хотел нажиться, но понял, что у меня нет денег? — хмыкнул я и похлопал себя по тканой куртке серого цвета.

В кармане лежал золотой песок, который я собирался продать, осталось только найти ломбард. Слева открылось окно, и на улицу выглянула полноватая женщина с волосами, заплетёнными в косицу.

— Горячие пирожки! Горячие пирожки! — закричала она, поставив на подоконник огромный поднос с дымящейся выпечкой.

Мой живот тут же заурчал, потребовав угощения.

— Почём пирожки? — спросил я, сглотнув слюну.

— Двадцать копеек с картошкой, двадцать пять с капустой и по тридцать с мясом.

Её слова поставили меня в тупик. Я думал, что на этой земле используют рубли, а тут какие-то копейки.

— Уважаемая, у меня только это. — Я растерянно протянул десятирублёвую купюру.

— Годится, — деловито сказала повариха, выхватив бумажку у меня из рук. — Тебе сколько?

— По паре каждого вида.

— Ага, вот пирожки, — женщина протянула мне бумажный кулёк с пирожками, а после отсчитала какие-то монеты и сыпанула мне в ладонь. — А вот сдача. Восемь рублей пятьдесят копеек.

Оказывается, в обороте не только бумажные деньги, но ещё и монеты. Странно, что знания о валюте не впитались в меня вместе с получением нового тела. Ну да ладно, сам разберусь.

Я собирался осмотреться, но не успел — со всех сторон набежали работяги и стали скупать свежую выпечку. Толпа оттеснила меня к двухэтажному дому с вывеской «Краснореченский переулок».

Справа бурлила неглубокая река, в ширину не больше десяти метров. Пропустив пару машин, я перебежал на противоположную сторону дороги и уселся на травянистый берег. Прохладный ветерок дул сбоку, а солнышко приятно пригревало сверху.