Книга Где моя башня, барон?!, страница 101 – Антон Панарин, Сергей Харченко

— Веди, — улыбнулся я и двинул следом за «лучшим» бойцом вечера. — А ты ради денег дерёшься?

— Ясен пень. Без рубликов живётся и голодно, и тоскливо, — выдавил Воробей и, помолчав, добавил: — Не, ну так-то не только ради этого. На турнирах часто присматриваются к бойцам. Если хорошо себя покажешь, то могут и работёнку какую подкинуть или в семью взять.

Мы вышли из промзоны и пошли по Производственной улице, которая прилегала к парку.

— Усыновят, что ли? — спросил я, не понимая, о чём ушастый говорит.

— Хе! Ага, блин. И удочерят заодно, — хохотнул Фёдор. — Не, в Хабе у нас три группировки. Краснореченские — по названию главной улицы, где они осели. Железнодорожники получили название от района обитания. Ну и Воронежские тоже названы так из-за улицы, на какой обитают.

— И чем эта шпана промышляет? — скептически спросил я, так как банды казались такой мелочью на фоне того, что творит Мышкин.

— Шпана, блин. Если б кто из группировки услышал, что ты их так окрестил, живо бы язык отрезали, — покачал головой Воробей. — Краснореченские крышуют купцов. Торгаши, конечно, негодуют, но сделать ничего не могут. Будут жаловаться полицаям — в их магазин случайно влетит бутыль с керосином, и привет. Ну и выходит, что купчары платят налог и императору, и Краснореченским. Нам сюда.

Федька махнул рукой в сторону лавки с названием: «Шкварки и картофан».

— А с остальными что? — нетерпеливо поинтересовался я, ведь город для меня раскрывался под совсем другим ракурсом.

— Не здесь, — коротко бросил он, постучал в приоткрытое окошко и крикнул: — Дядь! Дай два кулька и тархун! Два тархуна!

— Эт ты, ушастый? — послышался возмущённый голос из глубины лавки, и показался лысеющий торговец. — Ты, собака, мне ещё пятёрку торчишь!

— Да не бухти ты. Я как раз пришёл, чтоб расплатиться. На, — Воробей достал конверт и передал мужику десять рублей.

— Во. Это совсем другое дело. Хлеб нужен?

— Если бесплатно, то нужен, — расплылся в улыбке Воробей.

— Халявщик, — покачал головой торгаш и добавил: — Через десять минут всё будет.

Пока еда готовилась, Федька продолжил рассказ:

— Железнодорожники контролируют всю промышленность. А заводчанам проще налог платить, чем рубиться с бандой. Сам понимаешь, там деньги такие крутятся, что этот налог и незаметен. Тем более владельцы заводов сами порой пользуются услугами Железнодорожников, когда нужно проучить кого-нибудь.

— Странно всё это, — заметил я. — Днём смотришь — добропорядочный город. Куча полицаев, чистые улицы…

— Ага, а вечером зашёл не в ту подворотню и перо под ребро получил. Полицаи к группировщикам не лезут, потому что все прикормлены. А те, кто отказался сотрудничать, давно вниз по течению Амура уплыли с распоротым брюхом. Мы ведь на отшибе империи живём. Сюда имперская власть не особо-то и доходит, — произнёс Федька, затем шмыгнул носом и, заглянув в лавку, крикнул: — Ну долго ещё? Жрать хочу, сил нет!

— Жди молча! — рявкнул торговец и неловким движением обжёг палец о масляную сковороду. — Ай! Твою мать! Ушастое несчастье!

— Ага. Я тебя тоже, дядь, очень люблю и уважаю, — оскалился Федька и повернулся ко мне. — Ну так вот. Воронежские держат ремесленников, кабаки всякие, рыбаков, фермеров и прочую мелочёвку. Ну и всё. Больше никого нет.