Книга Восхождение Плотника. Том 5, страница 25 – Антон Панарин

Пелагея заметила мою озадаченность и бросила через плечо направляясь к воротам:

— Не ломай голову, Ярый. Дохлая шавка это пустяк, проба пера так сказать. Если бы служитель Чернобога хотел причинить вред, он бы прислал не собаку, а что-нибудь покрупнее и позубастее.

— Спасибо блин. Успокоила. — Хмыкнул я. — Удвой караулы, — негромко распорядился я, не отрывая взгляда от тлеющих углей. — И скажи стражникам, чтобы тут же будили меня, если любая тварь хоть живая, хоть мёртвая, подойдёт ближе чем на двадцать метров к частоколу.

Тарас кивнул и пошёл к вышке отдавать приказания. Подумав немного я окликнул Тараса. — А ещё обойди периметр вокруг Яриловки. Всё что за частоколом, в радиусе версты, а лучше двух. Осмотри тропы к мастерской и подступы к деревне. Ищи любые следы которые могли бы привести нас к этому служителю.

— Сегодня же займусь. — Ответил охотник.

Остаток дня я провёл на ногах. Проверил караулы на вышках и заглянул на стройку к Григорию. Переговорил с Фомой на случай если придётся сражаться с чем-то вроде Микулы. Убедился что дела в мастерской идут и без моего участия. Везде кипела работа, Яриловка жила будто утром ничего и не случилось.

Убедившись что всё впорядке, я пошел домой и наткнулся на Злату у колодца. Её зелёные глаза смотрели на меня с тревогой, а на щеках алел румянец от мороза.

— Я слышала про собаку, — негромко выдохнула она, беря меня за руку. — Пелагея весь день сидит у себя и перебирает какие-то коренья. Велела не мешать.

— Она знает что делает, — кивнул я и сжал её ладонь.

— А я знаю что ты с самого утра ничего не ел. Идём, накормлю. — Улыбнулась Злата, привстала на носочки и поцеловала меня в губы.

Тревога на минуту отступила и душой я вернулся в уютное утро где были только она и я.

— Спасибо тебе. — Сказал я и пошел рука об руку со своей кормилицей.

Ближе к вечеру вернулся Тарас. Зимнее солнце повисло над верхушками елей и по Яриловке протянулись длинные синеватые тени. Шёл Тарас быстро, практически бежал и это мне с ходу не понравилось. На его скулах ходили желваки, а брови нахмурились.

— Нашёл что-то? — Спросил я.

— Нашел, — бросил Тарас, присел на корточки у крыльца,, достал стрелу из колчана и принялся рисовать её остриём.

Через минуту на снегу проступил рисунок, от которого у меня по спине пробежали ледяные мурашки. Перевёрнутое дерево, кроной вниз, корнями вверх. Тот же символ что и на алтаре Микулы. Правда были и отличия. Вокруг перевёрнутого ствола вились дополнительные руны, закрученные в тугие спирали, а у основания корней расположились три концентрических круга, вписанных друг в друга.

— Вот такую хрень кто-то вырезал на деревьях между мастерской и Яриловкой. — Прорычал Тарас убирая стрелу обратно в колчан. — Там где вырезан этот рисунок, кора потрескалась и отслоилась обнажив чёрный прогнивший до основания ствол.

— Леший этому не обрадуется. — Задумчиво сказал я.

— Ясное дело не обрадуется. — Кивнул Тарас. — Из гнилого ствола ещё и чёрная дрянь сочится как смола. Я ткнул палкой, она тянется нитями и воняет прямо как та шавка, которую мы утром спалили.

— Твою мать. — Выдохнул я и открыв дверь гаркнул. — Пелагея!

Спустя минуту вышла ведьма. Мазнула взглядом по мне, по Тарасу и наконец опустила глаза на рисунки в снегу. Пелагея молчала несколько секунд, потом наклонилась, опершись на посох, и я увидел как серые глаза её медленно расширяются, а с лица уходит краска.