Книга Восхождение Плотника. Том 3, страница 33 – Антон Панарин

Прорабы такое зовут «сработавшейся бригадой», когда люди притёрлись друг к другу, узнали сильные и слабые стороны каждого, и работа пошла без трения, без скандалов, без лишних слов.

Утро свадебного дня началось с грохота, от которого я чуть не скатился с печи. Древомир стоял посреди кухни в чистой рубахе, подпоясанной новым кожаным ремнём, и расчёсывал бороду деревянным гребнем с таким остервенением, будто пытался выдрать из неё последние волоски.

— Вставай, нам ещё до полудня на площадь надо, — буркнул он, заметив что я свесил голову с печи и моргаю спросонья.

Я сел, потянулся, хрустнув позвоночником и посмотрел на мастера. Древомир принарядился, и этот факт поражал не меньше, чем если бы бетономешалка на стройке вдруг начала петь арии из «Евгения Онегина».

За всё время нашего знакомства я видел старика исключительно в засаленной рабочей рубахе. А тут на нём красовалась льняная обнова с вышивкой по вороту, борода была расчёсана и даже подстрижена, а сапоги натёрты салом до тусклого блеска, как будто это он женился, а не Петруха.

— Мастер, вы прямо жених, — не удержался я, спрыгивая на пол.

Древомир зыркнул на меня исподлобья и замахнулся гребнем.

— Ещё слово и поедешь на свадьбу с шишкой на лбу.

Я примирительно поднял руки и полез в сундук за своей праздничной одеждой, то есть за единственной чистой рубахой, которую бабка Клавдия сшила мне на заказ. Рубаха была из плотного небелёного холста, простая, без вышивки и узоров, зато крепкая и с двойными швами. Штаны тоже были добротные, сидевшие на мне чуть свободнее чем нужно, потому что бабка шила «на вырост», не поверив что двадцатилетний парень не собирается толстеть.

Я оделся, натянул сапоги и подошёл к ведру с водой у печки, чтобы пригладить волосы. Из тёмной водной глади на меня смотрело худое молодое лицо с внимательными глазами и парой свежих шрамов. Лицо было загорелым и обветренным, без той болезненной серости, что покрывала его месяц назад, когда экзема жрала кожу на руках, а рёбра торчали сильнее чем у бродячей собаки.

Древомир привлёк к себе внимание шваркнув палкой по полу. Он уже стоял у двери нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Долго ты ещё будешь красоваться?

— Иду я, иду. — Вздохнул я и мы вышли из дома в последний день осени.

Небо было серым, но ни дождя, ни снега не было. По улице в сторону деревенской площади тянулись нарядные оживлённые люди, и по их лицам было видно что свадьба для Микуловки является событием масштаба государственного праздника. Ведь развлечений в деревне было примерно столько же, сколько кондиционеров на средневековой лесопилке.

Бабы вырядились в пёстрые сарафаны и платки, расшитые цветными нитками. Мужики натянули лучшие рубахи, смазали сапоги и расчесали бороды, отчего деревенская улица стала похожа на выставку крестьянской моды, где каждый экспонат пытался перещеголять соседа яркостью расцветки. Но при этом все выглядели одинаково неуклюже, как грузчики в выходных костюмах на корпоративном банкете.

Деревенская площадь преобразилась до неузнаваемости. Длинные столы, сколоченные из сосновых досок и накрытые холщовыми скатертями, тянулись двумя рядами от колодца до кузницы. На столах громоздились горшки, миски, плошки и деревянные блюда, заставленные снедью с такой плотностью, что свободного места не осталось ни для локтя, ни для кружки. И от всего этого дела вверх поднимался пар.