Книга Закон треснувшего корешка, страница 86 – Анастасия Шелест

Он сверлит стенд отрешенным взглядом и замолкает, поджав губы. Я нерешительно смотрю то на Берта, то на стенд. Задавать вопросы в повисшей скорбной тишине явно не стоит.

Берт сжимает пальцы в кулаки. Начинает казаться, что незапланированная минута молчания не закончится никогда. Совсем не на это я рассчитывала, когда пыталась перевести тему. Я опускаю подбородок, поддаваясь мрачной тишине, и то и дело поглядываю на распахнутую книгу. Вопросы в голове изводят, и я осторожно уточняю:

— В смысле никого не нашли? Что это значит?

Берт оборачивается ко мне с потерянным взглядом, словно и вовсе забыл о моем существовании. Гнев так плотно переплетается с сожалением на его лице, что я невольно делаю шаг назад, а он отрывисто поясняет:

— Когда ученики с наставником погрузились в книгу, кто-то пробрался в класс и порвал ее. – Он поджимает губы и кивает так, словно это все объясняет.

Я тщетно пытаюсь отыскать в памяти хоть какие-то ответы. Нарушение целостности книги может приводить к утечкам. В этом все дело?

Как бы я ни пыталась скрыть непонимание, Берт его распознает. Он вздыхает и, не дожидаясь вопроса, поясняет:

— Если повредить книгу, когда в ней книгоходец, он уже не вернется. Из-за таких серьезных повреждений, – говорит он, кивая на стенд, – в нее даже погрузиться никто не может. Это просто кипа бумаги.

Осознание наваливается моментально, заставляя мысленно ругнуться на собственную глупость. Пожалуй, об этом я действительно должна была знать. Мне никогда не приходило в голову нырнуть в порванную книгу. Похоже, мне крупно повезло.

Нарисовавшаяся в голове картина вырывает из меня растерянный выдох. Кто на такое способен? Зачем убивать целый класс детей? Тот, кто это сделал, был из Академии? Едва ли преступник не знал, чем чреваты его действия.

Пояснения только порождают новый ворох вопросов. Я бессильно барахтаюсь в них, упорно не понимая, как такое возможно, но Берт не дает мне времени осмыслить услышанное. Он кивает, призывая следовать за ним, мы сворачиваем в коридор и вскоре упираемся в высокие белые двери.

Открыв их, Берт галантно пропускает меня вперед. Обилие белого режет глаза. Люди в халатах снуют между длинными, блестящими чистотой столами, заставленными бесчисленными колбами, микроскопами и мудреными приборами, или склоняются над ними. Все заняты делом и не разговаривают, но комната заполнена беспрерывным механическим лязгом и скрежетом. Что-то шипит, что-то взрывается. Слишком много звуков. Так и оглохнуть недолго.

Заметить Лору в окружении сугубо мужской компании не составляет труда. Несмотря на глухо застегнутый белый халат и спрятанные под шапочкой волосы, она выделяется на общем фоне, хрупкая и изящная.

Словно ощутив наше появление, Лора поднимает голову. Яркие лиловые губы растягиваются в радостной улыбке, и она сдергивает с рук перчатки, бросив их на столешницу. Ловко лавируя между столами, она легко протискивается к нам и, подхватив с вешалки халат, бросает его мне.

— Тея, наконец-то! Спасибо, что проводил ее, Берт.

Ласковая улыбка озаряет лицо Лоры. Берт вздергивает уголки губ и неловко заводит руку за голову. Я чувствую себя лишней сильнее, чем обычно.

Неловкая пауза затягивается, и Берт решает уйти. Он хлопает меня по плечу, невнятно пробормотав слова ободрения, и мне остается только провожать его растерянным взглядом. Когда дверь за ним захлопывается, я оборачиваюсь к Лоре, натягивая халат, но она только отмахивается, продолжая улыбаться: