Книга Закон треснувшего корешка, страница 82 – Анастасия Шелест

Госпожа Брик вешает результаты на стенд, но, пока она не отходит, все остаются на местах, держась из последних сил. Из толпы раздается мученический полустон.

Стоило хлопку двери отрезать от нас цокот каблуков, как море учеников тут же хлынуло к стенду. Туда не протиснуться, да и ноги у меня такие тяжелые, что и шаг не сделать.

Не хочу знать. Ничего не хочу знать.

Берт с Лорой легко прокладывают себе дорогу. Их пропускают, и они застывают прямо перед стендом, а я не могу на это смотреть. Резко опустив голову, я разглядываю бархатный ковер, пытаясь пересчитать бесконечные узорчатые завитки, и вздрагиваю от хлопка по плечу.

— Выдохни, птичка. Я отсюда вижу, что все в порядке.

Как же. Может, Марк и умеет залечивать раны прикосновением, но в то, что у него орлиное зрение, я отказываюсь верить.

Приближающиеся шаги отдаются в сознании гулким эхом. Взгляд утыкается в две пары ног. Потрепанные кроссовки Берта и скругленные носочки лакированных туфель Лоры.

Почему они молчат? Все плохо? Разумеется, плохо, иначе Лора бы уже задушила меня в объятиях.

Сколько будет длиться эта пытка тишиной? Я поднимаю голову, напряженно вцепившись в юбку, и растерянно перевожу взгляд с Берта на Лору. Лора открывает и закрывает рот, хлопая длинными фиолетовыми ресницами, и смотрит на меня так, словно я кого-то прикончила прямо у нее на глазах. Берт понимает, что сказать хоть что-то нужно, и, приподняв густые брови, произносит:

— У тебя шестьдесят четыре балла за практику.

Внутренности скручиваются в тугой узел. Меня подташнивает.

Странное число. Так и знала, что комиссии что-то не понравится.

Подозрительная тишина в нашем маленьком кругу сдавливает виски. Я не выдерживаю:

— И что это значит? – Несмотря на все попытки скрыть волнение, голос хрипит и ломается. – Все совсем плохо?

Марк издает странный звук, похожий на смесь смешка и кашля. Лора вытягивает губы в трубочку, длинно выдыхая. Паника во мне поднимается толчками. Берт передергивает плечами и бросает:

— Из пятидесяти, Тея.

Я ослышалась. Математическими талантами я никогда не обладала, но и так понятно, что такого быть не может. Вопреки растерянности, из меня вылетает сдавленный смешок. Они оценили топор Раскольникова примерно в четырнадцать баллов. Какая прелесть.

Вцепившиеся в меня взгляды путают мысли. Я не знаю, чего все ждут. В голове становится пусто, и по ногам проходит облегченная дрожь.

Толпа учеников расходится, освобождая место перед списком. Кто-то ликует, радостно пища, и поздравляет друзей. Кто-то всхлипывает. Я бездумно шагаю к стенду, словно меня тянет туда незримой силой.

Буквы плывут перед глазами. Я снова и снова просматриваю строчки, но никак не могу найти себя. Ерунда какая-то. Не мог же Берт все придумать. Это слишком жестокая шутка.

Закусив губу, я медленно выдыхаю. Нужно успокоиться и начать сначала. Неторопливо.

Сердце пропускает удар, когда взгляд цепляется за первую строчку. Все встает на свои места. Они не просто так добавили баллы. Они скомпенсировали нехватку за тест и собеседование, суммарно создав максимум за испытание, и теперь моя фамилия красуется на первой строчке.

Облегчение обнимает меня пушистым покрывалом. Уголки губ приподнимаются. Я бы так и простояла, пялясь на результаты, если бы мое плечо не сжали длинные пальцы.