Книга Закон треснувшего корешка, страница 190 – Анастасия Шелест

— Вот. – Всунув Берту сверток, я опускаю взгляд под ноги. – Это твое.

Причины быть рядом с ними заканчиваются, и я шагаю в сторону, собираясь слиться с толпой одинаковых мрачных людей. Берт наклоняется и едва различимо произносит:

— Останься, пожалуйста.

Легкие сжимаются, выталкивая из меня очередной рваный выдох. Я неуверенно поднимаю голову и натыкаюсь на взгляд Берта. В нем ничего, кроме немой просьбы. Он не сердится, не ненавидит меня и едва ли в чем-то винит. Как это возможно? Откуда в нем берутся силы оставаться другом?

Разве можно уйти после такого?

Неуверенно кивнув, я замираю, а Эрик отрывисто командует:

— Время. Нужно идти к участку.

И ничего в его голосе. Ни единой эмоции. Как он справляется?

Мне бы хотелось сказать ему хоть что-то, но едва ли он примет утешения. Уж точно не от меня.

Мы двигаемся медленно, но каждый шаг неизменно приближает нас к низким заборчикам, отгораживающим участки друг от друга. Но как бы мы ни тянули время, нам все равно вот-вот придется смотреть, как гробы опускаются в землю. Мне придется принять, что все это реально.

Провожающие нас взгляды полны сочувствия, но я не могу их выносить. Дернувшись в сторону, я задеваю плечо Берта, но извиниться и отстраниться не успеваю. Он сам шагает ко мне.

Такая мелочь – наши плечи соприкасаются. Но от этого становится легче дышать.

* * *

— Я не был хорошо знаком с твоим отцом, но много о нем слышал.

В кабинете господина Вознесса светло и просторно. Стол завален кипами бумаг, учебники в шкафах громоздятся друг на друге, но крошечный уголок из двух коричневых кресел и журнального столика – настоящий островок уюта.

Я баюкаю в руках чашку с чаем и смотрю на деревянную ножку кресла напротив. Когда господин Вознесс предложил зайти к нему после уроков, я думала, что снова попаду под град вопросов – меня не меньше десяти раз заставили пересказать все произошедшее Старшему Совету – но ничего подобного не происходит. Здесь спокойно. Голос господина Вознесса, размеренный, с хрипотцой, обволакивает.

— О нем постоянно говорили, – продолжает Вознесс. – Самый молодой Глава Академии, да еще и такой выдающийся. У него было много талантов.

От отца во мне, похоже, ничего, кроме способности вытаскивать предметы из книг. А мама вечно твердила, что я – его копия. Ошибалась.

— Он многое хотел изменить. Вечно что-то придумывал, искал. А еще он был очень добрым. Любой книгоходец Академии мог обратиться к нему с просьбой, и он бы помог. По крайней мере, сделал бы все, что в его силах.

Например, помог бы сымитировать чью-то смерть и не сказал бы об этом лучшему другу.

Звучит сомнительно, но не мне судить. Все это уже не имеет никакого значения.

— Это единственное логичное объяснение всему происходящему, – Вознесс кивает и отставляет чашку в сторону. – Все встает на свои места. Лучше все же знать, кто ты и откуда твои способности. Не для Академии. Для тебя самой.

Он прав. Просто я пока не до конца могу все это осознать. Стоит признать, что без мысли о том, что я белая ворона в семье, живется действительно чуточку проще.

Вознесс тяжело вздыхает, и голос его смягчается, понизившись:

— Мне жаль, что все так вышло, Теодора. Все должно было сложиться иначе, но не нам решать.

Я осторожно поднимаю голову, всматриваясь в лицо учителя. Что-то в его словах отзывается внутри теплом. Это не похоже на все формальные сожаления, которые до этого момента сыпались на меня со всех сторон. Я готова поверить, что Вознессу действительно жаль.