Онлайн книга «Договориться с тенью»
|
— Не думаю, Ева, что ваш фарфор уступает дворцовому, — София сделала тётушке комплимент, рассматривая на свет чашку, из которой только что выпила чай. — Спасибо, дорогая, с тобой чрезвычайно приятно общаться, — улыбнулась Ева. — Боюсь к тебе привыкнуть и плакать при расставании, — с грустью промолвила она, и София поверила, что в этом признании есть немалая доля правды. — Ева, а мы сможем отправиться на экскурсию по Рейхстагу? — поинтересовалась София. — Конечно, всё, что ты хочешь. Мы можем подняться на Рейхстаг вечером. Ты будешь под впечатлением от вида звёздного неба и ночного города, усыпанного разноцветными огнями! А завтра погуляем на площади бывшего «советского» Берлина — Александерплатце. Кстати, ты знаешь, в честь кого так названа площадь? Ева хитро прищурилась, внимательно разглядывая Софию в утреннем свете. — В честь русского царя Александра Первого, посетившего Берлин в 1805 году для заключения союза с Фридрихом Вильгельмом Третьим против Наполеона, — не задумываясь ответила девушка. — Да, ошибки быть не может: я уверена, ты внучка моего отца! — удовлетворённо произнесла Ева. 24 Уже три дня София гостила у Евы. Они побывали и в замке Шарлоттенбург, и в Рейхстаге, у знаменитого «Чекпойнт Чарли» — на границе советской и американской зон, напоминавшей о Берлинской стене. Погуляли у Фонтана дружбы народов на Александерплатце, сверили свои часы с Мировыми часами, шкала которых показывает время в различных столицах мира. И, конечно, очень много общались. Ева действительно задавала вопросов больше, чем София. Её интересовала страна, в которой родилась племянница, её семья, политика, культура и обычаи украинского и русского народов. Они ужинали в ресторане и беседовали. — Ева, а у вас есть ещё родственники? — спросила София. — Да, три кузена в Америке. Но я никогда их не видела. У моего отца был младший брат, значительно младше его, кажется, лет на пятнадцать. Некоторые немецкие женщины до сих пор, следуя примеру королевы Марии-Терезии, у которой в своё время было шестнадцать детей, рожают много и далеко не в юном возрасте. Такова была и моя бабушка. Правда, дети в то время выживали не все. Таким образом, из семи детей осталось только два мальчика — мой отец Пауль и его брат, дядя Зепп. Дядя во время войны служил в танковых войсках СС. К концу войны он был в высоком чине. Я плохо в этом разбираюсь, но отец рассказывал, что в двадцать четыре года он уже получил из рук Гитлера высокую награду — рыцарский крест. А когда война так постыдно для немцев закончилась, дядя мгновенно сориентировался — не дожидаясь Нюрнбергского процесса, бежал в Америку. Там он женился на американской вдове, взял её фамилию и получил в приданное сеть прачечных. Думаю, это было закономерное явление: желание отмывать грязь, в которую дядя влип по молодости, преследовало его всю жизнь. Незадолго до своей кончины он приезжал в Германию. Мы много беседовали. Он уже не помнил, что гордился своими наградами, и этот факт трактовал по-новому. Например, он рассказал мне, что когда получил рыцарский крест и услышал речь Гитлера, то сразу понял: девятьсот девяносто девять лет «тысячелетнего» рейха уже прошли. Он пожалел, что оказался втянутым в эту историю. Очень критиковал Гитлера за его непрофессионализм и недальновидные решения. Дядя Зепп вспоминал, как однажды высказался в кругу военных, что готов сложить все свои награды в ночной горшок и отправить фюреру. Хорошо, что никто не донёс на него, рассказывал, что очень рисковал, отказавшись расстреливать евреев, когда немецкие войска вошли в Киев. Он заявил, что намерен воевать с достойным противником, а не с беззащитными стариками и женщинами. Не знаю, как там было на самом деле, однако в какой-то момент мне показалось, что дядя Зепп выдаёт желаемое за действительное и ему стыдно за свои прошлые подвиги. Не только ему — многим немцам. Теперь нас вынудили пригласить в страну евреев, во искупление грехов. Не всем немцам это по нраву… |