Книга Системный целитель. Трилогия, страница 237 – Алексей Ковтунов

А посреди этой поляны, прямо в самом её центре, вырос огромный дуб, настолько большой и старый, что казалось, будто он стоит здесь уже несколько веков, а может и тысячелетий, переживая смену эпох, войны, катаклизмы и появление этих самых прорывов со всей их нечистью. Ствол дуба был толщиной метра в четыре, кора покрыта мхом и лишайниками, а крона раскинулась так широко, что её тень покрывала половину поляны.

Может, тут очередной природный прорыв? Но вроде бы купола не видно, да и не ощущается присутствие сердца прорыва… Или же прорыв здесь был раньше? Системщики уничтожили сердце, а дуб остался. Впрочем, неважно.

Кстати, в стволе этого дуба было здоровенное дупло, размером с небольшую комнату, внутри которого совершенно ничего не видно. И вроде бы всё хорошо, но что-то заставляло мои инстинкты напрягаться и готовиться к возможной опасности. Скорее всего паранойя, но лучше всегда к ней прислушиваться. Лишним это не будет, особенно, когда до города уже больше сотни километров, а до диких земель километров пятьдесят или около того.

Заглушил двигатель микроавтобуса и вышел наружу, разминая затекшие от долгой дороги мышцы и оглядываясь по сторонам. Место действительно казалось каким-то неправильным… Слишком спокойным, слишком красивым, слишком безопасным на фоне того хаоса, который творился в окрестных лесах, кишащих прорывами и монстрами.

Енот тоже выпрыгнул из салона и принялся обнюхивать траву, деловито обходя поляну по периметру и периодически останавливаясь, чтобы покопаться в земле или понюхать какой-нибудь особенно интересный цветок.

Тишина… Полная, звенящая, абсолютная тишина, которая давила на уши и заставляла сердце биться чаще, потому что в лесу не должно быть такой тишины. Обычно всегда слышны какие-то звуки, птицы поют, насекомые жужжат, ветер шумит в листве, монстры рычат где-то вдалеке. А здесь ничего этого не было, только тишина, которая казалась неестественной и пугающей.

— Едрить колотить! — послышался возглас откуда-то сверху и я резко напрягся, пытаясь найти источник звука.

Следом раздался задорный хохот, громкий, раскатистый, какой-то по-деревенски искренний и веселый, эхом разносящийся по поляне и заставивший меня вздрогнуть и схватиться за Профопол. Хохот тоже доносился откуда-то сверху, из кроны дуба, и вскоре я увидел, кто это там так смеется.

На одной из толстых веток, метрах в пяти от земли, сидел дед. И это был не какой-нибудь благородный старец с белоснежной бородой и мудрым взглядом, а самый что ни на есть деревенский дедуля из какой-нибудь глухой глубинки.

На голове у деда красовалась потрепанная шапка-ушанка, несмотря на то что на улице стояла довольно теплая погода, на теле драная майка-алкоголичка, когда-то белая, а теперь серо-желтоватая от времени и многочисленных стирок. На ногах какие-то старые спортивные штаны и резиновые сапоги, а лицо его покрыто густой седой бородой, из-под которой виднелся широкий рот, растянутый в довольной улыбке.

— Ишь ты, гость какой пожаловал! — прокричал дед, продолжая хохотать и болтая ногами в воздухе, словно мальчишка, а не старик, которому явно за сотню лет, судя по морщинам и общему виду. — Давненько у меня гостей не было, годков так десять, а может и больше! Народ нынче пугливый, в лес шибко глубоко не лезет, всё по дорожкам да по тропинкам ходит, боится небось!