Книга Системный целитель. Трилогия, страница 229 – Алексей Ковтунов

Так что мужчина принял решение. Если честным трудом денег не заработать, значит, пора переступить через эту самую честность и встать на тёмную дорожку. В конце концов, преступники живут куда лучше, чем он, замученный заместитель директора загибающегося театра. А если поймают… ну что ж, тогда хотя бы будет слава и признание.

Пусть и в качестве преступника, но всё равно о нём заговорят, напишут в газетах, покажут по телевизору. А это уже лучше, чем тридцать лет безвестности в душном кабинете с облупившимися обоями.

План был прост до безобразия: забрать кассу театра, сесть на поезд и уехать в другой город, где никто его не знает, и начать новую жизнь. С деньгами, возможностями, может быть, даже открыть свой собственный театр, только уже по-настоящему прибыльный, где можно будет и билеты продавать как надо, и актёрам платить сколько захочется, а не сколько положено по смете.

И вот он сидел на этой скамейке, чувствуя, как в кармане его пиджака приятно оттягивает пачка купюр, и пытался не думать о том, что завтра утром Пётр Иванович обнаружит пропажу и, скорее всего, даже не удивится. Наверное, директор уже давно ждал, когда его заместитель наконец сорвётся и сделает какую-нибудь глупость, ведь Виталий никогда особо не скрывал своих взглядов на жизнь и способы заработка.

Взгляд его блуждал по залу ожидания, скользил по таким же уставшим и потерянным людям, как он сам, и вдруг зацепился за что-то интересное. У стены, между двумя колоннами, стоял массивный деревянный ящик, обклеенный разноцветными наклейками: «Осторожно!», «Хрупкое!», «Не переворачивать!», «Ценный груз!», «Антиквариат!». Ящик выглядел дорого и солидно, явно содержал что-то действительно ценное, иначе зачем столько предупреждений.

Виталий Романович покосился по сторонам. Хозяина ящика нигде не было видно, наверное, отошёл в туалет или в кассу за билетом. Любой разумный человек на его месте просто пожал бы плечами и отвернулся, занялся своими делами. Но Виталий Романович уже принял решение стать преступником, а значит, нужно было начинать действовать соответственно. К тому же, раз уж он решил переступить черту, то почему бы не сделать это с размахом? Украсть кассу театра — это одно, а украсть ещё и какой-то антикварный ящик — это уже совсем другой уровень! Это уже профессионализм.

Он сидел ещё минуты три, борясь с остатками совести, которая робко пищала где-то в глубине души, напоминая о том, что воровство — это плохо, что его могут поймать, что вообще он поступает неправильно.

Но потом Виталий Романович представил себе, как вернётся в театр завтра утром, как Пётр Иванович посмотрит на него своими честными глазами и скажет что-то вроде "Виталий Романович, нам нужно затянуть пояса потуже, бюджет урезали ещё на двадцать процентов, и окончательно решился.

Тем более, что кражу какой-то невероятно ценной реликвии обязательно осветят в телевизоре! Может даже будут предполагать, что эту кражу провернула группа профессиональных воров, расскажут, насколько слаженно и четко они действовали во время операции… Хоть так похвалял, в конце концов.

Поднялся со скамейки, расправил плечи, постарался придать лицу максимально невозмутимое и даже скучающее выражение, словно он просто прогуливается по вокзалу от нечего делать, и направился к ящику. Подошёл, наклонился, обхватил его руками и попытался поднять.