Книга Путь Строителя 9, страница 61 – Алексей Ковтунов

Та кивнула, но тут же тяжело вздохнула, и по одному этому звуку стало ясно, что новости хорошими не будут.

— Понимаю, Герда. — развела она руками, — Только соль кончается, без нее уже не знаю как. Все запасы выгребла до последней щепотки.

— Ну пока суши в печи тогда, что ж делать, — так соль тоже нужна, но можно же как-то поэкономнее, других вариантов не так уж и много. А уксус давно закончился, вина здесь уже давно не видели и без того. — Ладно. — заключила она и повернулась к следующей работнице, — Мила, с сегодняшнего дня будем жир топить и расфасовывать по горшочкам. Соберешь человек двадцать и занимайтесь.

Мила выслушала и без лишних слов отступила на шаг, а Герда повернулась к остальным.

Задач хватало с избытком, и пусть многие этого не замечают, но женщины тоже целыми днями в работе, от рассвета и до тех пор, пока лучина не догорит. Одни заготавливают лечебные травы по списку от Эдвина, и список этот растет каждую неделю, потому что травник раз за разом вспоминает про очередной сбор, без которого, оказывается, никак.

Другие готовят зелья по известным рецептам, а заодно нарезают тряпки на полосы, вываривают их и складывают в корзины, под бинты. Раненых пока нет, но когда придет враг, лазарет переполнится за первые же часы, и помогать придется всем, кто способен хотя бы повязку наложить.

Распределили оставшееся и разошлись. Кто-то пойдет плести корзины для камней, кто-то займется заготовкой пищи, а несколько бригад будут лепить горшки, много горшков, столько, сколько успеют. Потом их обожгут, набьют известью и защитники будут метать эти снаряды со стен. Глаза выжечь, дыхание перехватить, и этого может хватить, чтобы следующий удар пришелся точно в цель.

Герда даже позволила себе улыбнуться, пусть и ненадолго. Каждая из этих женщин трудится наравне с мужчинами и обеспечивает тыл, без которого никакая стена не устоит. Мужики об этом, конечно, не задумываются, им кажется, что каша в котле появляется сама собой, а бинты растут на деревьях. Ну и пусть кажется, лишь бы воевали как следует.

К полудню бригада из двенадцати женщин расположилась под навесом у амбара и занялась сортировкой трав. Занятие монотонное, но нужное, и к нему все давно привыкли. Пучки раскладывали по корзинам, отделяли листья от стеблей, перебирали сухие соцветия и откладывали те, что начали подгнивать. Разговоры текли негромко, ровно, ни о чем особенном, кто-то жаловался на спину, кто-то пересказывал, что слышала от мужа про стройку на стенах.

А потом одна из них замолчала… Девчонка лет двадцати, из беженок, просто опустилась на колени прямо посреди работы и уставилась перед собой пустым неподвижным взглядом. Руки безвольно лежали на подоле, пучок засохшей ромашки так и остался зажат в пальцах, но она этого уже не замечала.

Всё вокруг тут же замерло, женщины одна за другой подняли головы, посмотрели на нее и потупились, потому что все разом поняли. Тут нечего спрашивать и нечего объяснять.

— Как я теперь дальше… зачем… какой в этом смысл, — пролепетала она так тихо, что услышали только ближайшие.

Герда положила пучок на землю и поднялась. Та так и сидела, не шевелилась, не плакала, и это было хуже любого громкого плача. Когда человек рыдает, он хотя бы выпускает то, что накопилось внутри, а когда замирает вот так, значит внутри уже пусто, и держаться не за что.