Книга Путь Строителя 5, страница 88 – Алексей Ковтунов

[Основа: 4/15 → 3/15]

Так его не прикончить. Он восстанавливается быстрее, чем я наношу урон, и при этом умудряется разбирать мою конструкцию одновременно с двух сторон. Ещё пара ударов, и кол в груди лопнул, потому что голем просто провернулся вокруг него, а древесина не выдержала. Рубанул лопатой по ноге и отсёк её ниже колена, глиняная ступня осталась лежать на дне ямы, но голем уже почти встал и без неё, опираясь на обрубок и колотушку.

Ну, раз не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Метнулся к дереву, сорвал с сука корзину, повесил на плечо и подбежал к краю ямы. Замахнулся, вложил в бросок каплю Разрушения, и горшочек сорвался с руки, мелькнул в воздухе и разлетелся осколками при ударе о глиняный корпус. Известь накрыла голема, зашипела на влажной поверхности, и яму заволокло паром.

[Основа: 3/15 → 2/15]

Второй горшочек, третий. Швырял один за другим, не целясь особо, потому что промахнуться по голему в яме невозможно при всём желании. Каждый раз шипение, треск, облако пара, и сквозь белёсую пелену виднелось, как глиняное тело покрывается трещинами. Известь жрала влагу, распухала, рвала поверхность, и голем дёргался, пытался сбить порошок колотушками, но только размазывал его ещё больше.

Четвёртый, пятый, шестой. Горшочки лопались один за другим, корзина легчала, а яма превратилась в кипящий котёл, из которого валил пар, как из бани. Голем всё ещё извивался, ломал остатки кольев, сбивал их лапами и упрямо пытался вылезти, но каждое движение давалось ему тяжелее предыдущего. Трещины ветвились, множились, глиняная корка местами уже отслаивалась кусками, обнажая более тёмную глину под ней.

Ударил лопатой, но в ответ голем каким-то чудом высвободил руку и одним размашистым ударом снова отправил меня в полёт. Приземлился у дерева, больно приложившись плечом о ствол. Корзина слетела, оставшиеся горшочки раскололись при ударе о землю, и на траву высыпалась горсть белого порошка.

Вот так, значит? Ну всё, хотел ведь хоть немного по-человечески. Но теперь не буду.

Схватил ведро, метнулся к ручью. Зачерпнул сколько смог, а воды набралось от силы половина, руки дрожали и что-то даже расплескал по дороге. К тому моменту, как добежал обратно, голем уже освободился и медленно, потрескивая подсохшей коркой, вылезал из ямы. Трещины покрывали его с головы до ног, каменный нос чуть съехал набок, и вместо грозной глиняной твари на меня выбирался обугленный, растрескавшийся, покрытый белыми разводами обрубок.

— Это куда ты собрался, носатый? Пнул его ногой обратно в яму, — Пенная вечеринка, мать твою! — рыкнул на весь лес и ухнул воду прямо на растрескавшийся корпус.

Вода плеснула на растрескавшуюся глину, пропитанную негашёной известью, и яма взорвалась шипением, будто туда запустили сотню разъярённых гадюк. Пар ударил в лицо горячей волной, я отшатнулся, споткнулся о собственную лопату и сел на землю, а из ямы повалили такие клубы, что я всерьёз решил, будто лес загорелся.

Голем забился, заколотил лапами по стенкам, и яма заходила ходуном. Земля вокруг дрожала, комья глины осыпались с краёв, а снизу доносился утробный булькающий хруст.

Известковый порошок, осевший на мокрую глину при первом залпе горшочками, подсох и образовал корку. А теперь, когда на эту корку плеснули свежей водой, реакция пошла заново, причём не только на поверхности, но и внутри трещин, куда известь набилась при обстреле. Вода проникла в каждую щель, каждый разлом, каждую микротрещину, и везде, куда она добралась, началось гашение. Температура подскочила, объём извести увеличился, и глиняное тело, и без того державшееся на честном слове, начало разваливаться на куски, разрываться изнутри.