Книга Путь Строителя 5, страница 56 – Алексей Ковтунов

— А что случилось-то? — не выдержал наконец я.

Эдвин покосился на меня, потом на Сурика, и махнул рукой.

— Захочет, сам расскажет. Ладно, подышал, вроде легче стало. Пойду, может ещё чем смогу помочь.

Покряхтел, уперся ладонями в колени, поднялся и поплелся назад в дом. Дверь закрылась за ним тихо, без обычного Эдвинова хлопка, и это почему-то подействовало на меня сильнее всего остального. Когда Эдвин не хлопает дверью, значит дело совсем плохо.

Мы же остались сидеть. Утро набирало силу, солнце уже вылезло из-за крыш и било в глаза, и где-то на другом конце деревни загремела телега, повезла что-то в сторону стройки. Хорг, скорее всего, уже на ногах и наверняка ищет меня, чтобы отчитать за опоздание, но сейчас это волнует меньше всего.

— Больна она, — вдруг нарушил тишину Сурик. Голос тихий, ровный, почти взрослый, и от этого ещё тяжелее слушать. — Сильно. Последние несколько лет всё хуже и хуже, а вылечить не можем.

Последние несколько лет. Мать «еле на ногах держится», это я знал ещё от Борна, но думал, что речь про обычную деревенскую хворь, которую не лечат, потому что некому и не на что. Оказывается, всё куда серьезнее.

— Так надо у Эдвина спросить, он вроде в этом разбирается, — я повернулся к Сурику, и внутри шевельнулось раздражение. Нет, я всё понимаю, средневековье, никакой нормальной медицины, до ближайшего города несколько дней пути. Но ведь здесь есть Основа, есть растения с невозможными свойствами, деревья, которые крепче стали, и цветы, из которых старый безумный травник делает масло, способное выиграть время у болезни. Есть магия, в конце-то концов! А значит и способ вылечить тоже должен быть, иначе какой в ней вообще смысл?

— Спрашивали уже, — Сурик обречённо вздохнул. — Он и рад бы помочь, никогда не отказывает, но не может.

— Не может или не знает как?

Сурик промолчал, и я не стал давить. Некоторое время сидели молча, и я думал. Допустим, Эдвин не может. Ему не хватает знаний, или ступени, или каких-то редких ингредиентов. Но если Эдвин не знает, это ведь не значит, что помочь невозможно, верно? Это значит только то, что один конкретный травник в одной конкретной деревне на краю мира упёрся в границу своих возможностей. А за этой границей может оказаться всё что угодно.

— Отец погиб, когда за лекарством отправился, — Сурик вздохнул, всё так же глядя перед собой. — Собрал денег, взял коня на продажу, поехал в город. Он ведь всё продал, лишь бы маму спасти, понимаешь? Дом у нас большой был, помню, в самом центре деревни стоял. И всё это, лишь бы помочь ей. А разбойники будто знали, что у него с собой настоящие богатства. Напали, всё забрали, до города так и не доехал.

Голос у Сурика не дрогнул, и от этого стало ещё паршивее. Когда человек рассказывает о таком ровно и спокойно, значит он прокрутил эту историю в голове столько раз, что она перестала быть болью и превратилась в сухие, выжженные до костей факты. Отец продал всё, что имел, поехал спасать жену и не доехал. Разбойники забрали деньги, а мальчишка остался один. С тех пор крутится сам, жжёт горны, ловит рыбу и носит мне запечённую форель на остывающий горн по ночам, потому что больше не может ничего сделать.

— То есть лекарство всё же есть? — уточнил я.

— Эдвин ещё тогда говорил, что это бестолковая затея и зря только деньги потеряем, но отец не хотел сдаваться. Хотел нанять лучших, купить лучшие лекарства, вдруг бы помогло? И ведь помогло бы, я знаю!