Онлайн книга «Фаэрверн навсегда»
|
— Я не могу простить его, — резко развернулась рыжая, словно отвечала на невысказанное, — пусть Богиня простит… Но я буду помнить человека, который учил, воспитывал и любил меня! Буду помнить его как отца! В тесной комнатушке могучему паладину было достаточно сделать один шаг, чтобы обнять её. Она приникла к нему, прижавшись щекой к груди и затихла. Насмешливая, сильная, резкая… Маленькая, одинокая, недолюбленная… Викер задохнулся от нежности. — Давай выпьем? — вдруг сказала Тамарис. — Мне кажется, у нас есть что отметить! — Поводов полно, — улыбнулся ар Нирн, — например, солнце взошло… Она засмеялась и полезла в свой дорожный мешок. — Кардаленское пиво слишком слабое… Где-то у меня была фляга с трептангой! Однако вместо фляги на свет появилась… старая тетрадь в сафьяновой обложке. Рыжая тихо охнула и села на кровать, держа тетрадь перед глазами. — Что это? — Викер сел рядом. Она не сопротивлялась, когда он вытащил тетрадь из её пальцев и раскрыл. Надо же, райледские письмена! Ар Нирн не видел их уже пятнадцать лет, с тех пор, как покинул отчий дом, встав на стезю Воинов Света. Пробежал глазами по строкам — многое забылось, но основной смысл он понимал. В его роду, который вёл историю из тьмы времён, знания райледов передавались из поколения в поколение. Конечно, какая-то часть терялась, однако язык, как основа культуры предков, сберегался особенно тщательно. Некая женщина вела дневник, доверяя ему свои нехитрые тайны — о ссоре с братом, о решении стать монахиней Великой Матери, о самообразовании и работах в монастыре… В Фаэрверне! — Ты… читаешь? — послышался изумлённый голос Тамарис. Она жадно следила за ним. Викер кивнул. — И понимаешь, что там написано? Снова кивок. — Переведи! Паладин улёгся на кровать, похлопав себя по плечу. Тамарис уютно устроилась рядом, положив голову ему на грудь, и приготовилась слушать. * * * Сквозь дымку лет вставали передо мной события того давнего времени. Я видела тетю Клавдию юной монахиней, с незаживающей раной в душе из-за вечной тревоги о непутёвом брате. Каждую ‘главу’ дневника она заканчивала молитвой о людях и, отдельной, о нём. О моём отце. Вместе с ней я, волнуясь, переступала порог Фаэрверна — записи начинались с прибытия в монастырь. Перед моими глазами проходила череда исцелённых ею людей, успехи и неудачи сначала монахини, затем сестры-привратницы, а после и мэтрессы Клавдии. Я знала, что искусство целительства на заре времён было передано райледами избранным женщинам, ставшим первыми мэтрессами новых обителей. Сёстры рассказывали нам, послушницам, об этом, показывали странные округлые закорючки и значки — райледские письмена. Однако для меня, как и для большинства других простых монахинь, осталась тайной передача языка вместе с искусством излечения болезней. Языка, который, оказывается, ещё помнили в древних вирховенских родах, подобных роду ар Нирнов. Клавдия всего несколькими предложениями описала моё появление в монастыре. Не открывая истинного положения вещей, упоминала, что, признавшись ей в том, кто я есть, брат не удивил её, не удивил и тем, как я попала к нему. Последующие страницы посвящались проблемам, начавшимся в связи с разрастанием новой веры. Мэтресса беспокоилась, её наполняли самые недобрые предчувствия, пока однажды… |