Книга Старуха по пятам, страница 36 – Мария Ермакова

Тёмные губы тонко улыбнулись и потянулись к мужчине. Радостно хрюкнув, он приблизил лицо. Мара открыла глаза, поймала безумный взгляд белых от страсти глаз в прицел своих - сейчас тёмно-зелёных, мазнула расслабленными губами по кончику его носа и вдруг зубами вгрызлась в плоть, чувствуя, как трещат хрящи, а рот наполняется обильной солёной влагой. Одновременно двинула колено вверх, жестом, не единожды опробованном на Малыше, и потому доведённым до автоматизма. Мужик закричал и забился на ней, мотая головой, как собака, которую оса ужалила в нос. Остальные подались назад со вскриками, выражавшими изумление, растерянность, гнев. Мара крепко обхватила голову несчастного и резко повернула - до щелчка. Затем сбросила его с себя и вскочила. На лице, залитом кровью, глаза горели мрачным блеском идола запретного культа, точёные мышцы переливались под гладкой кожей. Сквозь губы прорвалось глухое рычание. Бедолага решивший попробовать её первым, лежал неподвижно, трогательно свернувшись калачиком в луже собственной крови. И когда его подельники осознали это - дружно бросились вперед, ибо не может мужчина простить женщине смерти себе подобного.

Мара пригнулась, перехватила первую из летящих к ней рук, последовала за инерцией, а затем развернула, обратив силу хозяина против него же самого. Послышался хруст. Рука повисла плетью.

Жестокий пинок в спину заставил её кувырком полететь на землю, но она перекатилась и вскочила, развернувшись. Ушла от удара кривым ножом, увернулась от свиста шестопёра, едва не задевшего кожу на виске. Ударила ребром ладони по горлу одного из нападавших, тут же развернула кисть и выхватила, словно из воздуха, кусок гортани. Толкнула труп ногой, отбрасывая в сторону и тут... силы оставили её. Мара осела в траву, пытаясь поймать угасающее сознание слабой дрожью пальцев. Чудовищным усилием воли вернула себя с того света, где очередной новый хозяин, шигин Баторий, властитель Лисмы, один из личных советников шаггана, надевал на нее новенькую зачарованную рабскую цепочку с хитроумным плетением, оглаживал гладкими подушечками пальцев её скулы, брови, губы.

Двое уже стояли над ней, и Мара совсем не удивилась, прочитав в их глазах имя собственной погибели. Но вдруг, словно дикий вепрь ломая кусты, на поляну вылетел Кайн, и она увидела в его руке знакомый кинжал. Узкий клинок плясал в пальцах монаха. Она знала подобную манеру боя - в портовых городах Талассы так дрались моряки, водя лезвием из стороны в сторону, будто полосуя сам воздух на куски - вместе с тем, кому не посчастливилось попасть под удар. Первым кинжал достал того, кому ранее Мара сломала руку. Единственный оставшийся в живых нападавший отступил назад, легко поигрывая шестопёром. Он был выше Кайна на голову и шире его в плечах.

Однако монах не стал нападать. Мара заметила, как он молниеносно крутанул кинжал на ладони, перехватив за лезвие, и метнул. Мужик с шестопёром немного постоял, удивленно покачиваясь, а затем медленно завалился назад. Из его горла торчала серая рукоять кинжала.

Кайн бросился к женщине и поднял на руки. Она попыталась что-то сказать, но он закрыл ей рот широкой грубой ладонью.

— Шшшш, моя госпожа. Всё знаю.

Он вернулся на стоянку и, не колеблясь, уложил Мару на дно ручья. Ему показалось, или бледные, сведённые болезненной судорогой губы всё же благодарно улыбнулись?