Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 83 – Мария Соник

— Ты сказала — одно, — ответил он, и в его голосе прозвучала странная, почти непривычная серьезность. — Я согласен на одно Мне хватит.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Слова застряли где-то в горле, запутались, отказывались выходить наружу.

Это был не тот Лайам ap'Шайн, которого я знала три года — наглый, самоуверенный, вечно подкалывающий меня при каждой встрече. Это был кто-то другой. Кто-то, кто умел ждать — терпеливо, безмолвно, не жалуясь. Кто-то, кто принимал мои условия сразу и безоговорочно, не пытаясь их оспорить или переиначить. Кто-то, кто смотрел на меня так, будто одного обещания совместной прогулки по городу было достаточно, чтобы он был счастлив. Искренне, по-настоящему счастлив.

И от этого взгляда мне стало страшно. Потому что он делал Лайама не врагом, от которого нужно защищаться, а кем-то совсем другим. Кем-то, кому я, возможно — только возможно, — хотела бы доверять.

Ладно. Пусть так. Я тоже умею держать слово. Я дала согласие — пусть и вынужденно, — а я никогда не нарушаю своих обещаний.

— Тогда идем, — сказала я, резко отворачиваясь, чтобы скрыть от него дурацкий румянец, который заливал мои щеки, шею, даже кончики ушей. — Найдем эту чертову кошку. Пока она не сожрала чью-нибудь дипломную работу и не оставила нас без выпуска.

Он усмехнулся — я услышала эту усмешку, почувствовала ее кожей, — и пошел следом. Его шаги были тихими, почти неслышными, но я знала, что он идет за мной. Только на этот раз он не хватал меня за руку, не пытался направить, не указывал, куда идти. Просто шел рядом, держа дистанцию ровно в полшага, и молчал.

И это молчание — глубокое, спокойное, уютное — больше не давило. Оно окутывало нас, как теплое одеяло, и впервые за эту бесконечную, изматывающую ночь я почувствовала что-то, отдаленно напоминающее надежду.

Я не знала, правильно ли поступаю. Не знала, чем обернется это вынужденное сотрудничество, это свидание, это обещание, которое я дала. Не знала, не разрушит ли оно те барьеры, которые я так старательно выстраивала три года. Но в одном я была уверена на все сто процентов: Лайам ap'Шайн только что получил от меня обещание, которое может сильно все изменить.

И судя по тому, как он улыбался в темноте — я заметила краем глаза, когда поворачивала в коридор, ведущий к восточному крылу, — он прекрасно это понимал. Он получил свой шанс. И теперь все зависело только от того, как он им распорядится.

Ночь навалилась на Академию Стихий не просто темнотой. Она сошла с небес тягучей, удушливой патокой, пропитала собой древние камни стен и выгнала из коридоров даже самые смелые сквозняки. Тьма здесь была осязаемой субстанцией: она клубилась под высокими сводами, жадно глотала свет редких магических светильников и искажала пространство, превращая знакомые переходы в лабиринт теней. Я шла по этому лабиринту, чувствуя, как под подошвами сапог хрустит невидимая в полумраке пыль, и с каждым шагом мое раздражение росло, скручиваясь в груди тугой пружиной.

За моей спиной, в каких-то жалких полушаге, двигался он. И это «полшага» ощущалось острее, чем приставленный к лопаткам кинжал. Потому что Лайам ap'Шайн не просто шел. Он заполнял собой все пространство, вытесняя кислород и здравый смысл. От него волнами исходило тепло — не физическое, хотя я знала, что его кожа горячая, как печное жерло, а какое-то ментальное, ауральное. Уверенное. Наглое. Раздражающе-спокойное. Он шагал так, словно мы не рыскали по запретным зонам Академии в три часа ночи в поисках сбежавшей твари из вивария, а совершали променад по парковой аллее.