Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 65 – Мария Соник

Весь этот бесконечный, выматывающий, проклятый вечер мы с Мирой петляли по коридорам Академии, как две загнанные крысы в лабиринте, но черная наглость, словно издеваясь над нами, испарилась. Растворилась в сыром, холодном воздухе, оставив после себя лишь липкое, тошнотворное чувство вины и нарастающей, захлестывающей паники.

Мы обошли все. Абсолютно все. Оранжерею с её влажными, удушливыми испарениями и длинными, дрожащими пальмовыми тенями, которые плясали на стенах в свете моего фонаря. Лаборатории, где до сих пор пахло озоном, горелой медью и серой — остатками дневных экспериментов. Мрачный, гулкий подвал с его высокими сводами, где каждый шаг отдавался эхом, заставляя сердце сжиматься. Котельную, откуда тянуло сухим жаром и угольной пылью, оседающей на языке. Столовую и кухню, где уже остыли огромные котлы и где пахло вчерашним хлебом и сыростью.

Я заглядывала в каждую щель, куда могла бы протиснуться кошка. Шарила руками под стеллажами, не гнушаясь паутиной, которая липла к пальцам. Распахивала створки шкафов, в которых теснились лабораторные склянки с мутными реактивами или столовые принадлежности, сваленные в беспорядке. Мира, сначала звавшая Багиру едва слышным, доверительным, почти интимным шепотом, перешла на полный голос, а потом, когда её горло сжал страх, снова сорвалась на испуганный, прерывистый шепот — ей казалось, что каждое громкое слово привлечет охрану.

Но кошка, это маленькое темное создание с серебряными рунами на ошейнике, которое две недели спало у подруги на коленях, не отзывалось. Тишина давила на уши, как вата. Густая, плотная, непроницаемая.

— Её здесь нет, — сказала я, когда мы в который уже раз вышли из столовой. Мой голос прозвучал глухо и устало. — Вообще нет. Мы зря теряем время, Мира.

— Не может быть, — прошептала она, и в её голосе задрожали слезы, которые она сдерживала последние два часа. — Она должна быть здесь. Где-то здесь. Она не могла уйти за пределы Академии, она же… она же домашняя. Она моя.

— Мира. — Я остановилась так резко, что она чуть не налетела на меня. Я развернулась к подруге, и в неровном, дрожащем свете магического фонаря, который я держала в руке, её лицо выглядело болезненно-бледным. Под глазами залегли глубокие тени, волосы выбились из косы и растрепались, делая её похожей на испуганную девчонку, а не на студентку факультета некромантии. — Как ты вообще могла не проследить за тем, чтобы закрыть ее в клетке?

Мира отвела взгляд. Её плечи поникли, и вся она как-то сжалась, словно пыталась стать меньше.

— Ну я отвлеклась, — выдохнула она.

— Что? — Я заставила свой голос звучать спокойно, хотя внутри всё вскипело, словно вода в пробирке над открытым пламенем. Мне потребовалось физическое усилие, чтобы не повысить тон. — Как вообще можно отвлекаться, когда у тебя в комнате запрещенная нечисть?

— Да если бы ты не вернулась так рано, я бы тебе ничего и не сказала бы, — проговорила Мира тихо, и её голос был таким маленьким, что мне стало почти больно. Она подняла на меня глаза — виноватые, блестящие. — Ты же всегда такая правильная. Правила, запреты, уставы. Ты в первый же день чуть не заставила меня её выкинуть.

— Я бы и дальше надавила бы, — сказала я, не отводя взгляда. В словах не было жестокости, только горькая правда. — Потому что это опасно. Потому что если бы её поймали, тебя отчислят без права восстановления. Потому что она — порождение хаотичной магии, Мира, и её инстинкты никто не отменял. Она может кого-нибудь покусать. Или поцарапать так, что рана начнет гноиться. Или…