Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 24 – Мария Соник

— Может, ты покажешь еще раз? — спросил он, и его голос звучал низко, с хрипотцой, от которой всё внутри меня переворачивалось, плавилось и стекало вниз горячей лавой. — Я лучше запоминаю, когда вижу. Когда чувствую. Когда могу прикоснуться.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то едкое, колкое, отрезвляющее, чтобы вернуть нас на безопасную территорию учебы, правил и субординации, но в горле пересохло, язык прилип к небу. Его пальцы скользнули по моей щеке, задержались у уголка губ, погладили невесомо, дразняще, мучительно. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, мешая думать.

— Лайам… — начала я, и собственный голос показался чужим — хриплым, сдавленным, полным того неприкрытого, постыдного желания, которое я пыталась в себе убить последние две недели, с самой первой встречи в кабинете ректора.

И в этот момент дверь с грохотом распахнулась.

— Лайам, милый, я так соскучилась! Ты обещал зайти, но не зашел, и я решила сама тебя найти, чтобы сделать сюрприз! Я знала, что ты где-то здесь, в этом скучном крыле…

Голос оборвался. Повисла звенящая, ледяная тишина. Я отшатнулась от Лайама, как от удара, как от раскаленной плиты. Он убрал руку, и его лицо в одно мгновение, за долю секунды, стало непроницаемым, каменным, закрытым. Мы оба, словно по команде, повернулись к двери.

На пороге стояла та самая блондинка. Иллюзионистка с пятого курса. В обтягивающем, откровенном платье, с идеальной, выверенной до миллиметра укладкой, с огромными, подведенными глазами, в которых отражался весь свет аудитории. Ее лицо, секунду назад сияющее нежной, предвкушающей улыбкой, стремительно, пугающе быстро менялось. Недоумение. Шок. Неверие. И, наконец, ярость — чистая, концентрированная, вулканическая.

— Что это? — спросила она, и ее голос, еще секунду назад такой ласковый, воркующий, взлетел до визгливых, режущих слух нот. Она переводила взгляд с меня на Лайама, и в нем было столько обвинения, столько собственнической злобы, что мне стало душно, тесно в собственной коже. — Что здесь, демоны вас раздери, происходит⁈

— Занятие, — ответил Лайам ровно, без единой эмоции, словно говорил о погоде. — Я же тебе говорил. У меня дополнительный час. Целительство. Назначено ректором.

— Занятие? — Ее голос сорвался на истерический крик. Она шагнула в аудиторию, и острые каблуки ее дорогих туфель зацокали по каменному полу, как копыта разъяренного животного, как удары молота. — Ты сказал — занятие! Ты не сказал, что будешь тут… лапать какую-то серую, никому не нужную мышь с целительского!

— Мы не лапали, — вмешалась я, чувствуя, как краска стыда и унижения заливает лицо, шею, грудь. Я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Я его преподавательница по целительству. Назначенная ректором. Мы занимаемся. Это учебный процесс. Официальный.

— Преподавательница? — Девушка окинула меня взглядом, полным такого ледяного, высокомерного презрения, что мне захотелось провалиться сквозь землю, раствориться в камне. Она осмотрела мою простую, немаркую мантию, гладко зачесанные волосы, отсутствие макияжа, и ее губы искривились в брезгливой усмешке. — Ты? Учишь его? Лайама ap'Шайна? Да кто ты вообще такая, чтобы его учить? Ты хоть в зеркало себя видела?

— Я студентка целительского факультета, — сказала я, выпрямляясь и расправляя плечи. Стыд начал медленно, но верно сменяться глухой, темной злостью. — Лучшая на курсе. Меня назначил лично ректор ap'Сайриш. Я провожу официальное занятие.