Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 220 – Мария Соник

— Что еще? — Я обернулась к нему, нетерпеливо сверкая глазами.

Он помолчал, поколебавшись, а потом снова вздохнул, на этот раз еще тяжелее и обреченнее.

— Родители уехали по своим дурацким делам на месяц в столицу. Марк, как назло, умотал с Сесиль в какой-то загородный пансионат еще вчера утром. Они вернутся только через несколько дней. Он сейчас там совершенно, абсолютно один, Эйра. Один в пустой комнате. Я заходил к нему на рассвете, как только узнал, отнес ему стандартный целительский набор — настойку от жара, сироп от кашля, укрепляющие травы. Но у меня самого через полчаса начинается итоговый тактический экзамен, который я не могу пропустить, иначе меня просто отчислят. Я не могу остаться с ним.

— Я останусь, — выпалила я, и в моем голосе не было ни капли, ни тени сомнения или колебания. Только железная, непоколебимая решимость.

Райан долго, очень долго смотрел на меня изучающим, пронизывающим взглядом, каким он обычно смотрел только на самые сложные магические схемы. Он словно сканировал меня, оценивая мою готовность. Затем его губы тронула слабая, теплая улыбка, и он кивнул.

— Я так и думал, что ты это скажешь. Иди. Комната 512. Западное крыло, пятый этаж. И, Эйра… — Он сделал паузу, и его лицо снова стало серьезным. — Он не хотел, чтобы ты знала. Категорически. Он взял с меня слово, что я тебе не скажу. Не хотел, чтобы ты волновалась перед каникулами, не хотел портить тебе отдых, не хотел тебя тревожить.

— Он идиот, — отрезала я, чувствуя, как злость на его безмозглое благородство начинает вытеснять страх. — Полный, безмозглый, самоотверженный идиот!

— Знаю, — усмехнулся Райан краешком губ, поднимая свою кружку с подоконника. — Но, как говорится, он твой идиот. А от своих идиотов, как известно, не отказываются. Иди к нему.

Я не стала спорить с этой неоспоримой истиной. Я просто развернулась, подхватила юбки и побежала вверх по лестнице, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки за раз. В висках стучала, пульсировала, билась набатом одна-единственная мысль, заглушавшая всё остальное: он там один. Он заболел. Он мучается. И этот глупый, благородный человек не сказал мне, потому что решил «не волновать». И я должна, нет — обязана быть сейчас рядом с ним.

Тяжелая дубовая дверь комнаты 512 была приоткрыта, оставлена небольшая щель, будто Райан, убегая, забыл ее захлопнуть. В коридоре стояла абсолютная тишина. Я не стала тратить время на стук и вежливые расшаркивания. Я просто толкнула дверь ладонью и решительно вошла внутрь, сразу же прикрыв ее за собой.

В комнате царил полумрак, густой и вязкий, как патока. Тяжелые, плотные шторы были наглухо задернуты, не пропуская ни единого лучика света с улицы. Все магические светильники были погашены. Единственным источником света был слабый, болезненно-желтый огонек догорающей свечи на прикроватной тумбочке. В воздухе стоял тяжелый, спертый запах болезни — запах травяных настоек, горячего пота и чего-то кисловатого, что бывает только в комнате у лихорадящего больного.

На широкой кровати, под горой сбитых в ком одеял, лежал Лайам. Даже в этом сумраке я увидела, как он бледен. Его кожа, обычно смуглая от тренировок на солнце, сейчас была серовато-белой, как пергамент. На лбу и висках блестела крупная испарина, и несколько влажных, темных прядей волос прилипли к горячей коже. Он дышал тяжело, хрипло, с присвистом, и его грудь под одеялом вздымалась с видимым усилием. Его прекрасные, изумрудные глаза были закрыты, а длинные ресницы бросали тени на впалые щеки.