Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 216 – Мария Соник

— Ты похож на привидение, — сказала я, и мой голос прозвучал резче, чем хотелось, потому что внутри меня кольнула острая игла беспокойства. — Ты вообще спишь? Или у вас, боевиков, отменили эту функцию за ненадобностью?

— Сплю, — ответил он, и в его тоне промелькнула та самая легкомысленная уклончивость, которую я уже научилась распознавать. — Иногда. Пару часов. Так, знаешь, урывками. Этого достаточно.

— Для боевого мага, напичканного стимуляторами и боевыми чарами — может быть, — отрезала я, чувствуя, как во мне закипает профессиональное негодование. — Для обычного живого человека, состоящего из плоти и крови, — категорически нет.

— А я не обычный человек, Тайл. — Он улыбнулся, и эта улыбка на бледном, измученном лице была подобна солнечному лучу, пробившемуся сквозь грозовые тучи. Он чуть склонил голову, и в его глазах заплясали те самые черти, которые когда-то заставили мое сердце биться чаще. — Я твой личный, эксклюзивный, пожизненный поставщик чая и круассанов. А это, знаешь ли, колоссальная ответственность. Здесь не до сна.

Я закатила глаза так сильно, что, кажется, увидела собственный затылок, но кружку взяла. Чай был обжигающе горячим, терпким, имбирно-пряным, с той самой ноткой лимонной цедры и капелькой меда, идеально заваренным — таким, какой я любила. Он помнил. Он всегда, всегда помнил каждую мелочь, каждую деталь, каждую мою привычку, и от этого осознания в груди разливалось тепло, гораздо более сильное, чем от чая.

Мы шли в столовую, наши шаги эхом отдавались в пустых утренних коридорах, и весь мир на эти пятнадцать минут сжимался до нас двоих. Мы завтракали вместе — быстро, торопливо, почти не жуя, потому что у обоих через полчаса начинались занятия, — и он, поглощая овсянку с какой-то зверской скоростью, рассказывал мне про свои безумные тренировки.

О том, как они осваивали новый щитовой каскад «Крыло дракона», требующий невероятной концентрации. О том, как его друг Маркус, вечно путающий жесты, снова, в очередной раз, чуть не сжег полигон дотла, вызвав огненный вихрь не в ту сторону.

Я слушала, смеялась, и рассказывала ему в ответ про свои экзамены — про самые сложные, самые каверзные билеты, которые мне попадались, про то, как я сумела распознать редчайшую «лихорадку болотных огней» по одному лишь описанию симптомов, и про то, как сам профессор Вязель, этот сухарь и скептик, похвалил мою работу по регенерации костной ткани, сказав, что у меня «определенно есть задатки». Лайам слушал. Он всегда слушал.

Не просто делал вид, не просто ждал своей очереди заговорить. Он впитывал каждое мое слово, и в его глазах, в их изумрудной, мерцающей глубине, загоралась такая неподдельная, такая яростная гордость, будто это не я, а он сам, лично, сдал этот экзамен на высший балл.

А потом наступал момент прощания. Он сворачивал к дверям, ведущим на полигон, я — в противоположную сторону, в душные лабиринты библиотеки или в аудиторию. И в этот короткий миг, когда мы уже практически расходились, он делал то, что заставляло мое сердце пропускать удар. Он ловил мою ладонь, сжимал ее — быстро, горячо, почти незаметно для посторонних глаз, но этот жест был интимнее любого поцелуя на публике. И говорил, понизив голос, глядя мне прямо в душу: «Удачи, Тайл. Ты справишься. Я в тебе не сомневаюсь».