Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 202 – Мария Соник

— Райан, — произнесла мать ледяным тоном, который мог бы заморозить океан. Её челюсть была сжата так, что слова выходили процеженными сквозь зубы. — Что смешного? Поделись с нами. Всем интересно.

Он поднял глаза. Медленно. Встретился взглядом сначала с матерью — и его веселье поугасло. Потом с отцом — и плечи опустились. Потом, на долю секунды, с Лайамом — и в этом обмене взглядами было больше смысла, чем во всех дипломатических нотах вместе взятых. Лайам едва заметно, одними зрачками, покачал головой. «Не смей». И Райан резко замолчал. Смех оборвался так же внезапно, как и начался, будто ему перекрыли кислород.

— Ничего, — сказал он, откашливаясь в кулак, и его голос звучал глухо. — Просто вспомнил кое-что. Старую шутку. Извините. Нервы.

Но я видела. Я, чья специализация — замечать мельчайшие детали, видела, как он бросил быстрый взгляд на Лайама. Взгляд, полный значения, заговорщицкий, тот самый, каким сообщники обмениваются на месте преступления. И как Лайам едва заметно покачал головой, давая сигнал «Заткнись, всё под контролем». Они что-то знали. Что-то, о чём не говорили вслух. Что-то, что связывало нас с Лайамом крепче любого заклинания, и это «что-то» было настолько очевидно для моего брата, что он не мог сдержать истерического смеха.

Леди ap'Шайн, казалось, ничего не заметила. Или сделала вид. Она была профессионалом высочайшего класса. Она улыбнулась мне, отпила глоток вина из своего бокала, оставив на хрустале след помады, и произнесла фразу, которая добила меня окончательно:

— Жаль, — сказала она, растягивая слово, как шёлк. — Очень жаль. Такой девушке, как ты, Эйра, нужен кто-то особенный. Не просто жених. Не просто титул. Нужен кто-то, кто будет ценить не только твою красоту, которая, поверь мне, бросается в глаза, но и твой ум. Твой талант. Кто-то, кто не будет запирать тебя в четырёх стенах, как певчую птицу, которой подрезают крылья, чтобы она не улетела из золотой клетки.

И пока воздух ещё звенел от этой убийственной реплики, которая прошлась катком по семейству Монтгомери, заставив их буквально окаменеть, Сесиль, с грацией кошки, играющей с мышью, подхватила эстафету.

— Полностью согласна с матушкой, — её глаза весело блеснули, в них горел бесенячий огонь. Она смотрела прямо на меня, но слова явно предназначались другой мишени. — Кстати, Лайам, раз уж ты у нас тут самый умный и всех знаешь… Ты не знаешь кого-нибудь подходящего для Эйры? Такого, чтобы и в бой, и в пир, и целоваться умел?

Лайам, который только-только пришёл в себя после кашля и рискнул сделать ещё один глоток, снова замер. Бокал застыл на полпути к губам. Его глаза, серые, как штормовое море, метнулись к матери, ища поддержки и не находя её, потом к Сесиль, в которой плескалось чистое торжество, потом, медленно, ко мне. И я утонула в этом взгляде. На секунду мир исчез. Не было стола, Монтгомери, родителей. Был только он.

— Возможно, — сказал он, и его голос звучал хрипло и осторожно, как у сапёра, обезвреживающего мину. Он опустил бокал на стол, не сводя с меня глаз. — Но я не уверен, что он ей подходит. Что он достоин. Что она согласится.

— А ты спроси, — посоветовала Сесиль, и я готова была поклясться на фамильном древе, что она подмигнула мне. Открыто. Нагло. Прекрасно.