Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 17 – Мария Соник

— Эйра! — Мира больно дернула меня за рукав мантии, когда мы наконец завернули за спасительный угол и благополучно скрылись из поля зрения. — Ты чего покраснела, как маков цвет на рассвете? Ты вообще в курсе, что у тебя щеки сейчас факелом горят? И не только щеки! Уши тоже пылают!

— Ничего. Жарко, — просипела я, пытаясь отдышаться и унять бешено колотящееся сердце. — Духота. Вентиляция плохо работает.

— Врешь. — Мира, не церемонясь, схватила меня за плечи, резко развернула к себе и впилась цепким, изучающим взглядом в мои глаза. — Я же все видела! Ты на него смотрела. Он на тебя смотрел. И это было не просто «смотрел», Эйра! Между вами знаешь, что проскочило? Искра! Настоящая, магическая искра! Я даже воздух вокруг вас, клянусь, потрескивал и искрился, как перед грозой!

— Глупости, тебе показалось, — отмахнулась я, пытаясь высвободиться из ее хватки, но голос предательски дрогнул, сорвавшись на шепот.

— Не глупости! Я же вижу! У меня чутье на такие вещи! — Мира прищурилась, как сытая, довольная кошка, учуявшая миску с самой жирной, самой вкусной сметаной. — Ой-ой-ой. Неужели наша тихоня Эйра, наша скромная гордость факультета целительства, запала на короля боевого факультета? Та самая Эйра, которая при мне, положив руку на сердце и горшок с любимым фикусом, поклялась, что скорей выйдет замуж за старого, вонючего тролля, чем посмотрит в его сторону?

— Он мне не нравится! — выпалила я слишком громко, слишком истерично. Несколько проходящих мимо студентов с любопытством обернулись.

— Ага. Тогда почему ты на него смотрела так, будто он единственное, спасительное дерево в бескрайней, раскаленной пустыне, а ты умираешь от жажды и готова отдать все за глоток тени?

— Потому что он идиот! — зашипела я, чувствуя, как внутри закипает истерика, подкатывая к горлу колючим, горячим комом. — Потому что он всю мою сознательную жизнь надо мной издевается! Потому что он… потому что…

Я осеклась на полуслове, понимая, что сейчас ляпну лишнего. Что слова, которые рвутся наружу, могут разрушить все мои хрупкие защитные стены. Мира ждала, скрестив руки на груди и поигрывая бровями. В ее взгляде читалось безмолвное, но очень красноречивое: «Ну давай, дорогая, колись, выкладывай все как на духу. Я никуда не тороплюсь, у меня целая вечность».

Я тяжело, обреченно вздохнула. Оглядела коридор — студенты сновали мимо, поглощенные своими заботами, экзаменами, интригами. Прижалась спиной к прохладной, шершавой каменной стене и закрыла глаза, прячась от реальности, от этого дурацкого мира, от его серых глаз.

— Потому что меня заставили учить его целительству, — выдохнула я в тишину собственных век.

Тишина. Звенящая, оглушительная, абсолютная. Я открыла глаза. Мира стояла с открытым ртом, и в этом рту, кажется, могла бы поместиться небольшая тыква. Или целый кочан капусты. Медленно, очень медленно, словно рассвет над горами, ее лицо начало расплываться в улыбке. Широкой, до ушей, предвкушающей что-то невероятно веселое, грандиозное, скандальное.

— Что. Ты. Сказала? — переспросила она благоговейным, дрожащим от предвкушения шепотом.

— То, что слышала. — Я дернула плечом, стараясь выглядеть безразличной и уставшей от жизни, но выходило плохо. — Вчера ректор вызвал. Сказал, что наш великий и ужасный боевой маг, гроза демонов и гордость Академии, не может залечить даже элементарную царапину, потому что на всех лекциях по теории целительства рисовал в тетради рожицы и пускал бумажные самолетики. И если я, Эйра Тайл, не выучу этого оболтуса азам врачевания за один семестр, меня лишат гранта на исследование реликтовых трав в Запретном Лесу. И стипендии. И будущего.