Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 37 – Юлий Люцифер

Элина тогда решила, что это лекарская угроза. Оказалось — расписание.

Её привели в малый зал. Усадили за стол. Напоили горьким настоем “для головы, чтобы не раскололась, пока всё остальное пытается сделать вид, что в порядке”. Затем Ренн принёс из нижних кладовых запертый деревянный ящик. Артарион сам открыл его ключом, который носил на цепочке под рубахой.

Из ящика достали миску.

И вот теперь все ждали, что Элина коснётся золы и, видимо, станет понятнее.

Она сама себе была непонятна.

Вчера она подписала сделку одним именем. Просто Элина. Без фамилии, без дома, без права на привычное прошлое. Ночью спала плохо. Не от кошмаров даже, а от странной внутренней настороженности. Казалось, тело не верит кровати, теплу, закрытой изнутри двери. Несколько раз она просыпалась и проверяла засов. Один раз в темноте ей показалось, что под кожей ладони шевельнулась тонкая горячая нить. Когда она зажгла свечу, на руке ничего не было.

Утром след снова проступил.

Сейчас он лежал у основания большого пальца серой полудугой.

— Что должно произойти? — спросила она.

— Ничего “должно”, — ответил Артарион. — Ты коснёшься золы. Если почувствуешь жар, холод, тошноту, боль, чужое воспоминание, чужой запах, желание написать незнакомое имя — сразу скажешь.

Элина медленно подняла на него глаза.

— Желание написать незнакомое имя?

— Такое бывает.

— Вы говорите об этом так, будто речь о чихании.

— Чихание проще.

Мира поставила кружку на подоконник и подошла ближе.

— Слушай меня, девочка. Никаких подвигов. Если станет плохо — руку убираешь. Если не можешь убрать — говоришь. Если говорить не можешь — моргаешь. Если и моргать не можешь, я бью его.

Она ткнула пальцем в сторону Артариона.

— За что? — спросила Элина.

— Для порядка. Обычно помогает быстрее думать.

Артарион не возразил.

Элина посмотрела на золу.

— А если ничего не случится?

— Тогда я скажу, что это чудесная новость, — ответила Мира. — Он сделает мрачное лицо, Ренн за дверью сделает ещё мрачнее, а ты пойдёшь есть пирог. Пирог есть в любом случае. Я распорядилась.

Пирог звучал разумнее Пепельной памяти.

Элина протянула руку.

Не сразу коснулась. Сначала поднесла пальцы к краю миски, ожидая жара или удара, но зола лежала безучастно. Обычная. Мёртвая. Ей вдруг стало неловко из-за собственного страха перед кухонной пылью.

Она опустила указательный палец.

Зола была холодной.

Элина выдохнула.

— Ничего.

Мира не спешила радоваться.

Артарион смотрел на её руку.

— Подожди.

— Я уже коснулась.

— Пепельная память не обязана торопиться ради нашего расписания.

— Как удобно для неё.

Прошла минута.

Вторая.

Элина уже собиралась убрать палец, когда заметила, что зола прилипла к коже не пятном, а тонкими точками. Они располагались вдоль отпечатка пальца, будто кто-то аккуратно набрал серый порошок в линии её собственного тела. Жара не было. Боли тоже.

Зато появился запах.

Не дыма.

Тёплого хлеба.

Элина моргнула.

Запах был таким ясным, что она невольно повернула голову к двери, ожидая увидеть слугу с корзиной. Но в малом зале пахло воском, камнем, Мириной травяной кружкой и старым деревом. Хлеба не было.

— Что? — спросил Артарион.

— Пахнет хлебом.

Мира быстро взглянула на миску.

— Каким?

— Ржаным. С тмином. Чуть подгоревшая корка.

Артарион взял первый свёрток — серую тряпицу — и развязал. Внутри оказалась маленькая корочка, чёрная с одного края.