Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 32 – Юлий Люцифер

Марта из дома Рэйс. Вероятный носитель. Наблюдать.

Элина коснулась края листа, но не имени.

— Моя мать умерла от горячки.

Мира у очага тихо сказала:

— Так часто пишут, когда не хотят объяснять смерть женщины.

Элина не обернулась.

— Мне сказали, она болела три недели.

— Может, болела, — сказал Артарион. — Может, её травили медленно. Может, пытались заставить передать силу. Я не знаю.

— Вы говорите это слишком спокойно.

— Если скажу иначе, правда станет мягче?

Она подняла на него глаза.

— Правда не обязана быть мягкой. Но человек, который произносит её, может не резать по живому ради скорости.

Артарион принял удар молча.

Мира у очага заметно оживилась, но тоже промолчала. Видимо, решила, что вмешательство испортит удачно попавшую фразу.

— Ты права, — сказал Артарион.

Элина не ожидала этого. От возражений она бы защитилась. От признания — не успела.

Он взял второй лист.

— Я не знаю, как умерла твоя мать. Знаю только, что её имя было в запретном списке Ордена. Знаю, что через несколько лет после её смерти Селеста вошла в дом Рэйс. Знаю, что твой дар подавляли, иначе знак не проснулся бы так болезненно после отречения.

— Подавляли чем?

Мира ответила вместо него:

— Зельями. Обрядами. Иногда — словами.

Элина повернулась к ней.

— Словами?

— Ребёнку достаточно долго говорить, что он пустой, слабый, лишний, бездарный. Магия, особенно родовая, слушает не только кровь. Она слушает привычку выживать.

Элина вспомнила чашечки Селесты. Горькие настои “для цвета лица”. Травы перед каждым праздником, после которых она спала по двенадцать часов. Лёгкую тошноту после уроков, где наставница вздыхала: “Увы, дара нет”. Отцовское: “Не всем дано быть полезными”.

Всё это вдруг выстроилось не в цепь мелкой жестокости, а в работу.

Долгую.

Терпеливую.

Дом Рэйс не просто не видел её силы. Он держал её под водой и называл тишину доказательством пустоты.

Элина села.

Не потому, что попросили. Потому что ноги стали ватными.

— Почему Орден не забрал меня раньше?

Артарион посмотрел на третий лист.

— Возможно, не был уверен. Возможно, Селеста скрывала тебя для собственного обряда. Возможно, твой отец торговался.

Она усмехнулась.

— За меня?

— За то, что в тебе могло быть.

— Это хуже.

— Да.

Мира подошла к столу и поставила перед Элиной чашку.

— Пей.

— Если это ещё один настой для спокойствия, я разобью чашку.

— Это вода.

Элина взяла чашку. Руки немного дрожали.

Артарион отодвинул листы.

— Теперь о том, зачем ты мне нужна.

— Наконец-то.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Я не буду украшать.

— Я уже поняла, что вы не вышивальщица.

Мира прыснула в чашку.

Артарион не улыбнулся, но угол его глаза чуть смягчился.

— Семь лет назад на меня наложили Проклятие рассвета. Оно связано с родовыми книгами, с ложным обвинением и с именем, которое у меня отняли не так, как у тебя, но достаточно близко.

— Вы же не вычеркнуты?

— Формально — нет. Меня оставили в книгах как предателя. Иногда это хуже. Мёртвое имя хотя бы не используют каждый раз, когда нужно пугать детей.

Элина молчала.

— Каждый рассвет забирает часть моей жизни, — продолжил он. — Не образно. Не красиво. Под кожей растёт метка. Когда она дойдёт до сердца, тело сгорит изнутри. Драконья кровь не спасает. Только замедляет.

— Сколько осталось?