Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 17 – Юлий Люцифер

По той глупой девушке, которая ещё утром думала, что если будет достаточно удобной, её наконец выберут.

Артарион стоял в нижней оружейной, пока с его волос капала талая вода.

Ренн, начальник ночной стражи, ждал у стены. Бастард грозового рода, узкоплечий, высокий, с белёсым шрамом через левую бровь. Он никогда не задавал лишних вопросов первым. За это Артарион ценил его сильнее, чем большинство придворных за красивые клятвы.

— За мостом были следы двух саней, — сказал Ренн. — Одни свежие, дом Рэйс. Вторые — старше, без герба. Стояли в лесу. Ждали.

Артарион медленно снял перчатки.

— Кто?

— Ушли до нашего дозора. Но на снегу нашли вот это.

Ренн протянул тонкую металлическую пластину. Маленькую, почти невесомую. На ней был вырезан закрытый глаз в круге костей.

Артарион сжал пластину в пальцах. Металл не погнулся.

— Орден.

— Значит, девчонку выкинули не просто от стыда.

— Благородные редко делают что-то просто от стыда. Стыд у них обычно служит занавеской.

Ренн посмотрел наверх, туда, где за толщей камня находились жилые комнаты.

— Она знает?

— Нет.

— Сказать?

— Не сейчас.

— Опять решаешь за человека, который и так лишился права решать?

Артарион поднял взгляд.

Ренн не отвёл глаз. За годы службы он научился бояться правильно: не молча, а вовремя.

— Осторожнее, — сказал Артарион.

— Я осторожен. Поэтому говорю здесь, а не при ней.

Пластина Ордена потемнела в пальцах Артариона. Из-под ногтя выступила тонкая капля крови: край металла был острее, чем казался.

— Если она носитель Пепельной памяти, — произнёс он, — Орден придёт за ней.

— А если не носитель?

— Тогда они всё равно придут. Чтобы убедиться.

Ренн помолчал.

— Она похожа не на оружие, а на человека, которого вынесли из горящего дома и забыли объяснить, что пожар закончился.

Артарион усмехнулся без радости.

— Пожар только начался.

Он подошёл к длинному столу, где лежали карты северных дорог. На одной из них была отмечена красной нитью граница земель Рэйсов. На другой — старые места вычёркиваний: мосты, часовни, заброшенные заставы. Казённый мост стоял в списке последним.

Его давно следовало снести.

Но империя любила оставлять памятники жестокости. Они помогали людям помнить, кого следует бояться.

— Усиль ворота, — сказал Артарион. — Двойной дозор до утра. Никого из дома Рэйс не впускать без моего приказа. Гонцов Велрана — тем более.

Ренн кивнул.

— А если явится имперский знак?

Артарион посмотрел на пластину Ордена.

— Тогда разбудишь меня.

— Ты не спишь.

— Тем более не ошибёшься.

Ренн уже шел к выходу, когда Артарион добавил:

— И пришли ко мне старые записи о Пепельной памяти.

Ренн остановился.

— Те, которые ты велел запереть после прошлой попытки?

— Да.

— Ты говорил, больше не станешь искать носителя.

— Я её не искал.

— Это хуже, мой князь.

Артарион не поправил его из-за титула.

Ренн ушёл.

Оружейная стала тихой.

Артарион разжал пальцы. Металлическая пластина лежала на ладони, оставляя чёрный отпечаток. Закрытый глаз смотрел слепо и всё равно обвинял.

Он подошёл к зеркальной створке старого шкафа. Стекло было потемневшим, отражение — неровным. Артарион расстегнул ворот.

На груди, чуть левее середины, под кожей тлела трещина.

Она стала длиннее.

Ещё утром её край не доходил до третьего ребра. Теперь тонкая чёрно-красная линия ушла ниже, к сердцу. Проклятие рассвета не ждало самого рассвета. Оно чувствовало близость Пепельной памяти и тянулось к ней, как умирающий к воде.