Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 143 – Юлий Люцифер

Элина едва слышала. В ушах шумело. Перед глазами двоилось.

Севериан положил руку на родовую книгу.

— Я отменяю отречение.

Часовня замерла.

Селеста вскрикнула:

— Нет!

Валериан ударил перстнем, но белый свет рассыпался на краю книги. Закон был старый. Неприятный. Созданный для власти рода, не для милосердия. Но сейчас именно он сработал против тех, кто слишком долго им пользовался.

Глава дома мог отменить отречение, если признавал нарушение последнего свидетельского слова.

Севериан сказал, глядя не на Элину, а в книгу:

— Элине Марте Рэйс не было дано последнее свидетельское слово. Отречение совершено с нарушением. Запись недействительна.

Черта на имени Элины побледнела.

Белая нить, тянувшая её к книге, ослабла.

Но вместе с облегчением пришёл ужас.

Если отречение отменено, дом снова получал право на неё.

Селеста поняла это тоже.

Её лицо изменилось.

— Глупый, — прошептала она. — Наконец-то сказал что-то — и снова не то.

Родовая книга дрогнула.

Имя Элины стало проявляться яснее. Не как возвращение домой. Как замок, который снова нашёл старый ключ.

Элина поняла ловушку.

Отец, впервые за годы выбравший не молчать, всё равно сделал это через закон дома. Он хотел исправить. Но исправлял тем же инструментом, которым её ранили.

Севериан повернулся к ней.

В его глазах было отчаянное, позднее, беспомощное:

Я спасаю тебя.

Элина покачала головой.

— Нет.

Он не понял.

— Теперь ты защищена домом.

— Нет.

Селеста засмеялась.

— Слышишь? Даже она умнее тебя.

Родовая книга раскрылась шире. Имя Элины снова связывалось с ветвью Марты, с Лиорой, с Северианом, с домом, который только что попытался вернуть её не из любви, а из страха потерять окончательно.

Элина положила ладонь на своё имя.

Боль была мгновенной.

Не от книги.

От выбора.

Если она примет отмену, можно будет оборвать текущий рывок Селесты. Возможно, спасти Лиору сейчас. Возможно, получить законную защиту против суда. Возможно, даже использовать родовое право против Валериана.

И снова стать Рэйс.

Снова войти в дом через дверь, которую открыли не перед дочерью, а перед полезной кровью.

Марта писала: живые выбирают.

Не возвращаются туда, где их могут назвать собственностью более красивым словом.

Элина посмотрела на отца.

— Вы не можете вернуть меня в дом, чтобы спасти от того, что дом со мной сделал.

Севериан словно получил удар.

— Элина...

— Моё последнее свидетельское слово.

Книга дрогнула.

Старый закон услышал формулу.

Селеста побледнела.

— Не смей.

Элина опёрлась обеими руками о страницы.

— Мне не дали его в ночь отречения. Значит, я говорю сейчас.

Белый огонь в чаше стал серым по краям.

Лиора поднялась на локте, дыша рвано.

Яра, Финн и Гарт замерли.

Валериан попытался поднять перстень, но страница сто тринадцать под рукой Элины вспыхнула серым светом и прижала его печать к книге, будто старое свидетельство наконец нашло, куда лечь.

— Я, Элина, дочь Марты, рождённая в доме Рэйс, вычеркнутая без слова, признаю: отречение было незаконным.

Имя в книге стало ярче.

— И всё равно я отказываюсь возвращаться в род.

Свет оборвался.

Не погас.

Оборвался, как нить, которую перерезали ножом.

Страницы книги вздрогнули. Черта через имя Элины исчезла. Но само имя не вернулось в ветвь Рэйсов. Оно поднялось с бумаги серым следом, на миг зависло над страницей и осело не в родовую линию, а на её ладонь.