Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 110 – Юлий Люцифер

Храмовая свидетельница снова сказала:

— Вопрос допустим.

Судья сжал челюсть.

— Дом Рэйс ответит.

Селеста улыбнулась.

— Лиора находится под наблюдением лекарей.

— Каких? — спросил Артарион.

— Домовых.

— То есть ваших.

— Моих.

Элина произнесла:

— Она не свободна.

— Моя дочь больна.

— Ваша дочь сказала “нет” у брачной арки.

На мгновение в зале стало так тихо, что слышно было, как наверху один писец макнул перо в чернила.

Селеста посмотрела на неё без улыбки.

— Ты сломала её согласие своим вмешательством.

— Нет. Я только разрезала слово, которым вы пытались привязать меня к дому, что сам меня вычеркнул.

Валериан поднял бровь.

— Красиво звучит. Но суду нужны не обиды, а порядок.

— Хорошо, — сказала Элина. — Тогда поговорим о порядке.

Она повернулась к судьям.

— Дом Рэйс вычеркнул меня. По этому закону я больше не дочь, не наследница, не подчинённая главе дома, не часть родовой защиты. Но тот же дом требует суда надо мной как над своей бывшей дочерью, обвиняет меня в ущербе своей клятве, хочет вернуть мою силу через сестру и называет моё наследие незаконным. Пусть палата объяснит: я принадлежу дому Рэйс или нет?

Судьи молчали.

— Если принадлежу, — продолжила она, — отречение недействительно, и Севериан Рэйс нарушил закон, изгнав меня ночью без свидетельского слова. Если не принадлежу, дом Рэйс не имеет права на мою кровь, силу, решение, присутствие и суд от имени семьи.

Среди наблюдателей поднялся шум.

Судья ударил молотком.

Элина не остановилась.

— Они хотят оба закона сразу. Один — чтобы избавиться от меня. Второй — чтобы забрать то, что проснулось после их предательства.

Белый перстень Валериана тускло блеснул.

Элина почувствовала холод в ладони.

Не от него. От судебной книги на столе.

Книга помнила много таких процессов. Не словами. Бумагой. Чернилами. Пальцами судей, ложью свидетелей, перьями, которые писали “в пределах права”, когда кто-то плакал внизу. Она не говорила с Элиной. Просто хранила следы решений, где люди без дома всегда оказывались удобнее мёртвыми, послушными или виновными.

Элина положила ладонь на край помоста.

Камень был холодным.

— Я хочу, чтобы палата услышала, как звучит их правда, когда из неё убрать красивые слова.

Артарион резко выпрямился.

— Элина.

Она знала: опасно.

Неизвестная цена.

Но теперь было поздно не потому, что её тянула сила, а потому что она сама выбрала, зачем нужна эта сила.

Не мстить.

Показать форму лжи.

Серый след на её ладони потемнел.

Она не коснулась Селесты, отца, Дамиана или Валериана. Не полезла в их память. Не искала тайники. Она коснулась только судебного камня, на котором стояла, и слов, уже произнесённых в зале. Слова оставляют след, если их сказали под клятвой. Особенно когда ими пытаются спрятать правду.

Камень под её рукой стал тёплым.

Сначала все услышали голос Севериана.

Не новый. Тот же, что звучал несколько минут назад.

“Ради защиты рода и будущего союза...”

Фраза повторилась в воздухе, но теперь после неё возникло пустое место. Не голос, не обвинение — провал, где должна была быть дочь.

Потом слова Селесты:

“Как мать обязана была защитить Лиору.”

И след за ними: запах горьких трав, внутренние зубцы браслета, зелёный дым у порога комнаты Марты. Зал не увидел картин, но почувствовал то, что было привязано к словам: не заботу, а владение.