Книга Волчья ягодка, страница 29 – Виктория Рогозина

Меню принесли почти мгновенно — плотные страницы с глянцевыми иллюстрациями и пугающими цифрами напротив каждого блюда. Я скользнула взглядом по ценам и у меня неприятно потяжелело внутри.

— У меня нет таких денег, — тихо сказала я, нахмурившись и скрестив руки на груди.

Феликс даже не поднял бровь.

— Я плачу.

— Нет, — покачала я головой. — Не надо.

Он лениво откинулся на спинку кресла, глядя на меня с тем самым непонятным спокойствием, и, не сводя взгляда, продиктовал официанту заказ — сразу на двоих. Я хотела что-то сказать, но промолчала, чувствуя, как бесполезно это будет. Вместо этого отвела взгляд, рассматривая интерьер.

Вдоль стен — мягкие диваны из тёмного бархата, столики утопали в теплом свете настольных ламп с бронзовыми ножками. На стенах — картины с ночными пейзажами, звёздное небо, луна над горами, силуэты птиц в полёте. Всё выглядело так, будто этот ресторан принадлежал не миру суеты, а какому-то другому, параллельному, где время текло медленнее, звуки тише, а люди говорили вполголоса.

Я невольно подумала, что Феликсу это место подходит — спокойное, безупречно выверенное, чуть пугающее своей безмятежностью.

Феликс достал смартфон — тот самый, дорогой, черный, с потертой гранью на корпусе — и быстро набрал сообщение. Пальцы двигались быстро, почти раздраженно. Экран коротко вспыхнул, и он убрал телефон обратно в карман, не отводя взгляда от меня. Я почувствовала, как под кожей пробежал холодок. Этот взгляд был слишком прямым, слишком изучающим. Он смотрел не просто на меня — а вовнутрь, будто пытался понять, что у меня там, под тонкой оболочкой усталости и притворного спокойствия.

— Можешь здесь обедать, — спокойно сказал он, будто обсуждая погоду. — Скажешь, чтобы записали на мой счёт.

Я замотала головой почти резко.

— Нет. Это первый и последний раз, когда я пошла с тобой в ресторан.

Феликс усмехнулся краем губ, как будто услышал что-то забавное.

— Я всегда беру ответственность. А если моя ягодка питается лапшой из пакетика, значит, это моя проблема. И я её решу.

— Я не твоя проблема, — тихо, но твердо сказала я, — и не твоя зона ответственности.

Он чуть приподнял подбородок, изучая меня, и в его взгляде мелькнула тень раздражения.

— Ага. Понял. Ты из тех, кому романтику подавай. Театр, цветы, сердечки, свечи на столе… — он закатил глаза, но голос оставался лениво-насмешливым.

Я подняла взгляд, встретившись с ним глазами — уверенно, почти вызывающе.

— Мне от тебя ничего не надо, — произнесла спокойно, каждое слово чётко, будто чеканила.

И, кажется, именно это его задело. Челюсть у Волкова напряглась, пальцы на столе чуть дрогнули. В воздухе повисло что-то плотное, электрическое, как перед грозой. Он не ответил сразу — просто смотрел, и в этом взгляде было всё: и злость, и странное притяжение, и то, что он сам не хотел себе признавать. А мне вдруг стало совсем неуютно — не из-за дорогих скатертей и хрусталя, а потому что рядом со мной сидел человек, которого я не могла ни понять, ни предсказать.

— Ты моя, — повторил он, тише, но с тем особым, опасным тоном, от которого по коже пробегает дрожь. — И это не обсуждается.

Я прикрыла глаза ладонью, будто хотела хоть на секунду спрятаться от этого взгляда, от его уверенности, от всего, что разрывает внутри. Воздух словно сгустился. Икнула, нервно, тихо — как в детстве, когда сдерживаешь слёзы. Как ему объяснить? Как донести, что нельзя вот так — решать за другого человека? Но он, кажется, уже всё решил за нас обоих.