Книга Снежная Принцесса Для Дракона, страница 48 – Алекса Рид

— Контроль, графиня, — гремел голос, похожий на скрип вековых деревьев, когда я пыталась создать не снежинку, а тончайшую ледяную нить. — Не сила делает мага, а точность. Сила без контроля, это лесной пожар. Полезен лишь для уничтожения.

И я училась. С удивлением обнаружила, что основы, которые он преподавал, были куда глубже и фундаментальнее, чем всё, что показывал Оскар. Тот учил эффектным трюкам, Абрахам же вскрывал саму природу магии, её поток, её взаимодействие с волей и эмоциями. Оказалось, мой «дикий» лёд, всегда бывший скорее продолжением моего настроения, чем инструментом, можно направлять, структурировать, заставлять служить с врачеваной точностью.

— Неплохо, — произносил Абрахам, когда у меня получалось создать идеально ровную ледяную сферу или заморозить каплю воды в воздухе, не превратив её в бесформенную глыбу. — На сегодня достаточно. Луниан, твоя очередь.

И тут вся суровая сдержанность мастера сменялась терпеливым, но бесконечно усталым вздохом. Луниан подходил к своему месту у стола, и воздух в лаборатории, казалось, сгущался от его напряжения. Его задачей было не создание льда, а работа с элементарной магией земли — оживление ростка в горшке, очистка воды.

Я наблюдала украдкой, пока разбирала свои инструменты. Его светлые брови сдвигались, губы плотно сжимались, пальцы, длинные и тонкие, дрожали над объектом. От него исходила волна такой отчаянной концентрации, что становилось неловко. Но ничего не происходило. Росток чах ещё сильнее, вода мутнела.

— Расслабься, — говорил Абрахам, но его голос звучал уже без ожидания. — Ты пытаешься выжать из себя магию силой. Она не конь, которого нужно взнуздать. Она поток. Почувствуй его.

Но Луниан, кажется, только сильнее сжимался. Его лицо бледнело, на лбу выступал пот. Видеть его мучения было невыносимо. В его неудачах была какая-то горькая, личная трагедия, которую я не понимала, но чувствовала кожей.

Однажды, после особенно тяжёлого урока, когда Абрахам, махнув рукой, удалился в свои покои, оставив нас «для самостоятельного осмысления ошибок», в лаборатории воцарилась гнетущая тишина. Луниан сидел, уставившись в стол, его плечи были сгорблены, кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

Я закончила протирать свой рабочий стол и нерешительно подошла к нему. — Луниан? — тихо позвала я. Он вздрогнул, словно очнувшись, и поднял на меня взгляд. В серых глазах, обычно таких холодных и отстранённых, плескалась такая бездонная боль и стыд, что у меня сжалось сердце. — Что? — буркнул он, тут же опустив глаза.

— Не… не стоит так переживать, — неуклюже попыталась я подбодрить его. — Мастер Абрахам говорит, что у всех свой темп. У меня, например, с теорией полный провал. Эти рунические схемы… я их вижу, и у меня в голове всё путается.

Он фыркнул, но беззлобно. — Теорию можно вызубрить. А вот если дара нет… — он не договорил, снова стиснув челюсти.

— Но ты же здесь. Ученик мастера Абрахама. Значит, дар есть, — уверенно сказала я, хотя сама не была до конца в этом убеждена. Может, его взяли по протекции? Но зачем тогда Абрахаму, такому непримиримому к слабостям, держать бесполезного ученика?

— Дар… — он произнёс это слово с такой горечью, что стало ясно — это открытая рана. — Он где-то там. Спрятан. Как клад под тоннами камня. А я… я не могу найти лом.