Книга Пятый телохранитель. Часть 4, страница 37 – Анна Вэйли

— Зато поводы не кончаются. Привыкай.

Он вытащил соломинку из моих волос. Потом еще одну. Потом третью.

— У тебя тут целый стог, — заметил он.

— Это потому, что кое-кто вжимал меня в этот стог с наглым энтузиазмом.

— Жалобы?

— Ни одной.

— Если что, претензии по качеству можно подать в письменном виде.

— Учту. Форма обратной связи на столе у Зинаиды Павловны, рядом с ромашковым кремом, — засмеялась я.

Его пальцы перебирали мои волосы, и каждая соломинка летела в темноту. Мне было тепло и лениво. Я слушала, как его сердце замедляется от бешеного стука до ровного ритма, но хотела слушать этот стук каждую ночь.

— Артем, — прошептала я, уткнувшись в его грудь, чтобы он не видел моего лица. — Я тебя люблю.

Его рука замерла на моих волосах.

Три слова, которые стояли у меня в горле с той ночи на диванчике. Которые я не сказала после крема, потому что прозвучало бы как благодарность. Которые не сказала после супа, потому что горло перехватило. Которые не сказала в темноте чужой кухни, потому что момент был совсем не тот.

А сейчас мы лежали в сене, пахло нами и летом, звезды смотрели через дырявую крышу, и его сердце стучало под моей щекой. Момент был настолько далек от идеального, что стал идеальным.

— Только не смейся, — попросила я. — Лучше промолчи.

Артем приподнял меня. Обеими руками обхватил мое лицо и поднял к своему. Я подвинулась, чтобы устроиться удобнее, но больше всего мне хотелось куда-нибудь провалиться. В полутьме увидела его глаза, и в них было что-то волшебное, тихое, но огромное, как небо за дырявой крышей.

— Я люблю тебя, Ермолова, — ответил он. — Давно. Дольше, чем ты думаешь.

Он поцеловал меня. Нежно, без жадности и без спешки, мир исчез, остались его губы на моих губах, его пальцы на щеках. После всего, что сегодня произошло, этот поцелуй был самым интимным, в нем заключались слова, которые мы наконец произнесли.

Я легла обратно ему на грудь и закрыла глаза. Рука Артема вернулась в мои волосы, он поцеловал меня в макушку. У меня защипало в носу, а в глазах выступили слезы.

Я проснулась от того, что солнечный луч пробился через дыру в крыше и ударил мне прямо в лицо. Теплый, яркий, пыльный от соломенной трухи, которая висела в воздухе золотыми точками.

Артем спал рядом на спине, одна рука под головой, вторая на моей талии. Сено примялось под нами и повторяло форму наших тел, как два отпечатка на снегу, только теплые, рыжие и колючие. У него в волосах торчала длинная соломина, и я осторожно вытащила ее, стараясь не разбудить.

Не получилось. Он открыл глаза мгновенно, по-военному, словно и не существовало никакого промежутка между сном и явью. Увидел меня, и лицо его смягчилось. Так смотрят на то, во что боятся поверить, потому что если моргнуть — исчезнет.

— Привет, — улыбнулась я ему. Чувствовала себя глупой и счастливой, но мне было плевать.

— Привет. — Артем посмотрел на меня, на сено вокруг, на дырявую крышу с солнцем и усмехнулся своим мыслям.

— Который час?

Он нашарил телефон в сене.

— Шесть.

— Петух еще не орал.

— Мы проснулись раньше петуха. Он, видно, нам завидует, вот и стесняется.

Я лежала на боку и смотрела на Артема, откуда-то зная, что теперь мне это можно — прямо и не украдкой. Что мне теперь можно все, что связано с ним.