Книга Мой персональный Люцифер, страница 88 – Энже Граф

Я, только что готовая ругаться, теряюсь:

— В каком смысле?

— В прямом.

Он подходит к шкафу и с интересом смотрит на фотографию. Там я и… Поля! Меня будто молнией бьет. Я подлетаю к шкафу, хватаю снимок и крепко прижимаю к груди. Мне не хочется, чтобы он ее видел. Не хочу, что касался мое солнце даже своим взглядом!

— Ты сейчас прикалываешься? ‒ рычу раздраженно. ‒ Хочешь показать, как близок к простому народу?

— Я серьезно, ‒ говорит псих, ‒ ты же не думаешь, что я родился с серебряной ложкой во рту?

Я удивлена. Вообще-то, именно так я и думала: богатая семья, няньки с пеленок, личные врачи, дорогая школа, поездки заграницу ‒ как там взрослеют богачи до того, как пойти в универ?

— А разве не так? ‒ отзываюсь я.

— Отец забрал меня из приюта, когда мне было четырнадцать. В приют я попал, когда мне было восемь. До восьми лет я шатался по улицам ‒ после того, как мамашка отравилась паленой водкой. А до того, как она отравилась, мы жили в общагской комнате ‒ раза в три меньше этой.

Я моргаю. Просто ошарашенно стою на месте и перевариваю услышанное. У меня никак не укладывается в голове, что псих на самом деле не всегда был при деньгах и власти.

— Об этом, ‒ говорит псих, ‒ мало кто знает. Отец предпочитает говорить, что до совершеннолетия я жил и учился заграницей. Репутация Радова ‒ страшная штука.

Минуту назад я была готова вырвать ему глаза, которые посмели посмотреть на мою Полину. А сейчас… Я чувствую растерянность. Все, что я думала об этом человеке, было в корне неверным. Когда-то мы тоже жили в общагской комнате, я видела соседских девочек, чьи родители постоянно пили. Бедные дети влачили жалкое существование. Неудивительно, что после жизни с алкашами и выживания на улице и в приюте псих стал… психом.

— Но это, ‒ тихо говорю я, ‒ не отменяет того факта, что ты ‒ дьявол.

Он смеется:

— С этим я соглашусь. Не будь я таким, давно бы сдох в какой-нибудь канаве.

Я сглатываю. Это правда. Но я не собираюсь позволять жалости к тому маленькому мальчику, которым он когда-то был, затмить то, каким он стал сейчас.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Хотела, чтобы ты узнала меня ближе. Кто был с тобой на снимке?

— Не твое дело. Зачем мне узнавать тебя лучше?

— Вы похожи. Это твоя сестра?

— Сказала же ‒ не твое дело. И ты не ответил на мой вопрос.

— Все просто. Хочу, чтобы ты знала обо мне все. Думаю, это сестра. Сколько ей? Кажется, будто у вас большая разница в возрасте.

— Я старше на… Нет. Какая разница? Зачем мне знать о тебе все? Ты мне вообще не сдался!

— А вот ты мне ‒ еще как.

— Что ты вообще…

— Я хочу тебя.

Сначала мне кажется, что я ослышалась. Поэтому я требовательно уточняю:

— Повтори.

Псих наклоняет ко мне голову ‒ и мурлычет прямо в лицо:

— Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты стала моей. Девушкой, любовницей, женой. Хочу тебя в своей постели и в жизни ‒ до самой смерти. Чтобы была рядом. Смотрела только на меня. Родила мне детей. Двоих. Троих. Много. Чтобы любила меня, стонала для меня, отдавалась мне. Чтобы ждала меня с работы. Чтобы первая лезла ко мне с поцелуями. Можешь даже выводить меня из себя, я разрешаю. Но умеренно. Не переходи черту. Я не сделаю тебе больно, но неприятности обеспечу. Я ведь знаю, что тебе только дай вывести меня из себя. Но я все равно буду тебя любить и сделаю все, чтобы ты любила меня. Тебе будет хорошо со мной, это я обещаю. Взамен просто будь рядом. Начнем с простого ‒ будем встречаться.