Книга Эхо нашего лета, страница 84 – Эвелин Грин

Подросток вздрогнул, словно его застали врасплох. Он быстро отвел взгляд, пряча руки в карманы.

— Я не голодный, — буркнул он, глядя в пол. — Мне домой надо.

Лена посмотрела на его выступающие ключицы, на тонкие запястья, торчащие из рукавов, и на темные круги под глазами. Он был не просто голодный. Он был истощенный.

— Домой — это куда? — тихо спросила она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало жалости, которую подростки этого возраста чувствовали за версту и ненавидели.

Тимур дернул плечом. — Туда, где живут. Мать опять в ночь ушла, ключи у соседей оставила. Сестренка одна сидит.

Лена и Марк переглянулись. Это была первая трещина в его броне. До этого он о семье не распространялся.

— Сколько сестренке? — спросил Марк, не отрываясь от сортировки саморезов.

— Семь, — неохотно ответил Тимур. — Алиса. Она в первом классе.

Марк кивнул, словно получил важную техническую информацию. Он подошел к своему рюкзаку, лежавшему в углу, и достал оттуда сверток в плотной бумаге.

— Слушай, Тимур, — сказал он ровным тоном. — У меня тут проблема. Оля дала мне этот хлеб, сказала, что он черствеет, если его не съесть за день. А я столько не съем. Лена тоже. Если мы его выбросим, Оля обидится и перестанет мне давать кофе по утрам. Выручай. Забери сестренке. Скажешь, это плата за то, что ты сегодня не сорвал ни одного шлица.

Тимур замер. Он смотрел на сверток, от которого шел густой, дурманящий аромат свежего хлеба, чеснока и трав. Его кадык дернулся, когда он сглотнул. Он понимал, что Марк врет. Хлеб был свежим, теплым, явно купленным или испеченным специально. Но это была ложь во спасение, которая не унижала его гордость.

Парень медленно протянул руку и взял сверток.

— Спасибо, — хрипло выдавил он, не поднимая глаз. — Я... я завтра приду. Доски дошкурю.

— Жду в четыре, — кивнул Марк.

Дверь за Тимуром закрылась. В мастерской повисла тишина, нарушаемая только треском дров в печи.

Лена подошла к Марку и положила голову ему на плечо.

— Ты ведь не собирался его выбрасывать, — тихо сказала она.

— Плотник всегда имеет запасной материал, — усмехнулся Марк, обнимая ее за талию. — А у пацана глаза голодные. Не те, что хотят есть. А те, что хотят, чтобы о нем кто-то помнил.

Лена закрыла глаза, вдыхая запах его кожи. В груди разливалось странное, щемящее тепло. Она вдруг с пугающей ясностью поняла, что этот мальчишка в вытянутом свитере, несущий через лес теплый хлеб для маленькой сестры, каким-то необъяснимым образом стал частью их с Марком мира.

И эта мысль почему-то совсем ее не испугала.

Дождь, начавшийся с утра, превратил сосновый лес за окнами мастерской в сплошную серую стену. Внутри было тепло и сухо, пахло разогретой канифолью и свежеспиленным ясенем.

Тимур стоял у верстака, старательно выводя шлифовальной машинкой плавные линии на заготовке для книжной полки. Он был сосредоточен, даже хмур, но Марк, работавший в другом конце помещения над сборкой массивного стула, уже несколько минут не сводил с парня настороженного взгляда.

— Выключай, — спокойно произнес Марк, перекрывая гул своей циркулярки.

Тимур вздрогнул, отпуская курок шлифмашинки. Диск замер, но парень не оборачивался, старательно делая вид, что проверяет гладкость дерева. — Я еще не закончил. Тут край шершавый. — Я сказал, выключай и иди сюда, — в голосе Марка не было крика, но та самая непререкаемая тяжесть заставила Тимура подчиниться.