Книга Эхо нашего лета, страница 42 – Эвелин Грин

— Кусачки, — попросил Марк, не глядя вниз.

Лена подала их. Их руки задержались в воздухе на секунду дольше, чем требовалось. Марк посмотрел на неё сверху вниз. С высоты стремянки он казался еще больше, мощнее.

— Лена, — позвал он.

— Да?

— Слезь с лестницы. Я закончил здесь.

Он легко спрыгнул на пол, даже не пошатнувшись. Стремянка слегка дрогнула. Марк оказался прямо перед ней. В полумраке магазина, освещенном только их переносной лампой, его лицо выглядело резче, тени подчеркивали линию скул.

— Лена сделала шаг вперед, наступая на его территорию. — Что случилось, Марк? Когда я уехала... что-то произошло?

Марк отвернулся, пройдясь рукой по волосам. Он подошел к окну, глядя на темную набережную.

— Отец заболел, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Через год после твоего отъезда. Инсульт. Мне нужно было оставаться здесь, чтобы помогать матери. А потом... потом мастерская потребовала внимания. Долги, заказы. Круговорот затянул.

Лена почувствовала укол вины. Она уехала, чтобы жить своей жизнью, а он остался, чтобы держать оборону за всех них.

— Мне жаль, Марк. Я не знала.

— Я и не говорил, — он повернулся к ней. В его глазах не было обвинения. Только усталая мудрость. — Это был мой выбор, Лена. Не перекладывай на себя вину за мои решения.

— Но ты мог позвонить, — прошептала она.

— А что бы это изменило? — он шагнул к ней, и теперь они стояли так близко, что Лена чувствовала тепло его тела. — Ты бы вернулась? Бросила бы учебу, карьеру, Москву ради больного старика и парня, который остался в провинции?

Лена молчала. Честный ответ был бы «нет». Тогда она была слишком молода, слишком амбициозна и слишком напугана, чтобы остаться.

— Вот именно, — тихо сказал Марк. — Поэтому я и не звонил. Чтобы не держать тебя.

Лена подняла руку и коснулась его щеки. Кожа была теплой, слегка щетинистой. Марк замер, закрыв глаза. Он наклонился к её ладони, словно ища в этом прикосновении опору.

— Я сейчас здесь, — сказала Лена. — И я не уеду.

Марк открыл глаза. В них плескалась темная, глубокая эмоция, которую он больше не пытался скрыть.

— Знаю, — прошептал он.

Он накрыл её ладонь своей, прижимая к лицу сильнее. Затем медленно, словно давая ей время отстраниться, наклонился и поцеловал её.

Это не было похоже на их подростковые поцелуи, робкие и неуверенные. Это был поцелуй человека, который ждал десять лет. В нем была накопленная боль, тоска, злость и бесконечная нежность. Его губы были твердыми, требовательными, но движения осторожными.

Лена ответила ему сразу. Она вцепилась пальцами в ворот его рубашки, притягивая ближе, словно боялась, что он исчезнет, если отпустит. Мир вокруг сузился до запаха его кожи, вкуса его губ и шума крови в ушах.

Стремянка, инструменты, банки с краской — всё это перестало существовать. Были только они двое в центре пустого зала, наконец-то нашедшие друг друга в руинах прошлого.

Марк обнял её за талию, поднимая чуть выше, чтобы их лица были на одном уровне. Лена обвила ногами его бедра, чувствуя силу его рук, держащих её так легко, словно она ничего не весила.

Когда они наконец отстранились, чтобы вдохнуть воздуха, их лбы соприкоснулись. Дыхание было сбивчивым, горячим.

— Вот это я понимаю — точка невозврата, — хрипло пошутил Марк, проводя большим пальцем по её опухшей губе.