Книга В разводе. Ты забрал мою жизнь, страница 11 – Ирина Суздалева

Потом началось строительство. Я приезжала на участок каждый день, даже когда шел дождь. Стояла среди голых стен и бетонных перекрытий и “видела”, как по ступенькам будут бегать наши дети — босиком, с мокрыми после душа волосами, с громким смехом, от которого звенит в ушах, — представляла, как повешу на стены в коридоре их рисунки — кривые, нелепые, но такие родные, — визуализировала, как поставлю в гостиной большой диван, на котором мы будем валяться всей семьей по воскресеньям и смотреть дурацкие фильмы.

Я сама выбирала обои. Ездила по магазинам, перебирала образцы, прикладывала к стенам, сомневалась, возвращалась и меняла решения. В спальню я выбрала нежные, персиковые — чтобы утром просыпаться в тепле. В гостиной — светлые, с мелкими цветочками, как в бабушкином доме, где мне было так хорошо в детстве. А в детской… в детской я хотела сделать стены с рисунком. Заказала художника, который расписал их вручную — лесными зверями, птицами и маленькими домиками. Я тогда плакала, когда увидела готовую работу. Потому что это был уже не просто дом. Это была мечта.

Я выбирала мебель. Кровати, столы, стулья — все, каждую мелочь. Ездила на фабрики, торговалась с продавцами, заказывала доставку и сама встречала грузчиков. Лев тогда много работал, и все хозяйство лежало на мне. Но я не жаловалась. Мне нравилось. Я чувствовала, что создаю что-то важное. Не просто дом, а место, где мы будем жить долго и счастливо. Где наши дети будут делать первые шаги по этому самому полу, который я выбирала три месяца. Где мы будем встречать старость вместе, сидя на веранде, глядя на закат.

Помню, как мы въезжали. Как Лев взял меня на руки и перенес через порог. Как я смеялась и кричала: “Осторожнее, ты меня уронишь!” А он отвечал: “Никогда”. Как мы открыли шампанское на кухне и пили прямо из горла, потому что не нашли бокалы. Как потом танцевали под музыку из телефона в пустой гостиной, и я думала: вот оно, счастье. Я нашла его. Оно здесь, в этом доме, в этом мужчине, в этой минуте.

Я “видела”, как наши будущие дети бегают по лужайке перед домом. Я знала, где посажу качели — под старым дубом, который мы специально сохранили, когда расчищали участок. Я знала, где будет песочница — в тени, чтобы малышам не напекло головы. Я знала, как повешу гирлянды на веранде к лету, и мы будем сидеть там вечерами, пить чай с мятой и смотреть на звезды.

Этот дом был не просто зданием. Это была моя жизнь. Моя вера. Моя любовь, построенная из кирпичей, досок и тысяч маленьких деталей, которые я собирала по крупицам.

А теперь Лев хочет жить там с Кристиной. Хочет водить ее по комнатам. Спать в нашей спальне. Сидеть на моем диване. Смотреть на мои обои. Растить ее детей в детской, которую я создавала для своих.

Не говоря уже о том, что последняя фраза мужа — “ну… не болей” — звучит для меня издевательством. Небрежным, равнодушным, пошлым. Ощущается, как плевок в душу… как удар ножом в спину, когда ты уже лежишь на земле.

Это становится последней каплей.

Во мне что-то перегорает. Предохранитель, который держал меня все это время в более или менее адекватном состоянии… держал, когда сестра просила уступить мужа, когда муж признавался в любви к племяннице, когда объяснял, что не обязан мне своей жизнью, — сгорает. Начисто. Бесповоротно.