Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 37 – Екатерина Мордвинцева

— Мы будем делать то, что можем, — сказала я. — Искать информацию, поддерживать друг друга, быть на связи. И ждать. Просто ждать и надеяться.

— А если... — Даша замолчала, не решаясь договорить.

— Если что? — спросила я.

— Если они не вернутся?

Этот вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинцовая туча. Я посмотрела на Ингу, на Ольгу, на Дашу, и увидела в их глазах то же самое, что чувствовала сама: страх перед ответом.

— Если они не вернутся, — сказала я медленно, подбирая слова, — мы будем помнить. Мы будем помнить их такими, какими они были. Живыми. Весёлыми. Счастливыми. Мы будем рассказывать о них нашим детям. Мы будем хранить их фотографии. Мы будем... — голос дрогнул, и я замолчала, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

— Но пока они не вернулись, — продолжила я, взяв себя в руки, — мы будем ждать. И надеяться. Потому что надежда — это всё, что у нас есть.

* * *

Мы сидели в тишине, и каждый думал о своём.

Инга достала телефон и начала листать новостные ленты, комментируя вслух то, что находила. Она делала это с каким-то отчаянным упорством, словно если она прочитает достаточно много статей, то обязательно найдёт ту самую, где будет написано, что самолёт найден, пассажиры живы, всё в порядке.

— Вот, — сказала она, показывая экран. — Говорят, что к месту предполагаемого исчезновения направлены дополнительные спасательные суда. Из Сингапура, из Австралии.

— Сколько их там уже? — спросила Даша.

— Несколько. И самолёты тоже. Но погода плохая, шторм, видимость почти нулевая.

— Если они упали в воду, — начала Даша, но Инга перебила её:

— Не говори об этом.

Даша замолчала.

Я смотрела на них и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё вчера мы были обычными девушками, которые спорили о том, куда поехать на Новый год, смеялись, строили планы. А сегодня мы сидим в больничной палате и читаем новости о пропавшем самолёте, на котором летели наши подруги.

— Инга, — сказала я, — ты говорила, что выбрала этот рейс?

Она подняла на меня глаза, и в них было столько боли, что я пожалела о своём вопросе.

— Да, — сказала она тихо. — Это был горящий тур. Я нашла его, когда мы сидели в кафе. Помнишь?

Я помнила. Помнила, как она оживилась, когда увидела это предложение, как улыбалась, как подмигивала, обещая сюрприз. Помнила, как мы подняли чашки и тост за новогоднее приключение.

— Если бы я не выбрала этот рейс, — продолжила Инга, и голос её дрожал, — они бы не полетели. Они бы выбрали что-то другое, или остались дома, или... Они бы не были на этом самолёте. Это я виновата.

— Нет, — сказала я твёрдо. — Не смей так говорить.

— Но это правда, — Инга смотрела на меня, и в её глазах блестели слёзы. — Это я уговорила всех. Это я сказала, что это отличная возможность. Это я...

— Инга, — я взяла её за руку, сжимая так сильно, как только могла. — Ты не могла знать. Никто не мог знать. Это не твоя вина.

— Но если бы я...

— Если бы ты не выбрала этот рейс, они могли бы полететь другим. Или уехать на поезде. Или остаться дома. Мы никогда не знаем, что нас ждёт. И винить себя за то, что ты не предвидела будущее, — это путь в никуда.

Инга молчала, глядя на меня, и я видела, как её сопротивление тает. Она хотела верить мне. Она хотела, чтобы это было не её виной. Но чувство вины было слишком сильным, чтобы отпустить его просто так.