Книга Багровый папоротник, страница 83 – Ана Карана

— Джейс…

Феникс делает шаг, но брат отступает, отрицательно качая головой.

— Тебе нужно было только сказать. Я знал, но хотел услышать от тебя. Ты же предпочел вешать лапшу на уши Марго и заставлять ее, — кивает на меня, — рыдать по ночам в подушку, страдая из-за тебя и твоей «любви».

Джейс презрительно морщится, отводит взгляд и уходит глубже в сумрак коридора. От удивления открывается рот, не верю собственным ушам: неужели брат знал и наблюдал? Сердце сжимается от понимания, что стала причиной ссоры.

Выбираюсь из-за спины Криса и, несмотря на уговоры, иду за Джейсом, спотыкаясь о старый хлам, раскуроченный после затопления. Нахожу застывшего в любимой позе со скрещенными руками и облокотившегося на стену.

— Чего тебе? — мрачно спрашивает.

— Хочу быть опорой.

— Уйди, Рокс.

— Нет, ты меня выслушаешь, — упрямо выпячиваю подбородок. — Не уйду, пока не поговорим.

— Вроде разговор уже закончился.

— Джейс. — Дотрагиваюсь до плеча. Вздрогнув, отстраняется. — Прости, я не должна была говорить о родителях. Мне стыдно…

— Сказал, уходи.

— Нет, я останусь с тобой. — Нащупываю ладонь и крепко сжимаю. — Поверь, если бы был шанс поменяться местами с родителями, сделала это для тебя, потому что тебе они нужны больше, чем мне или Крису. Я плохо помню маму, и только фотографии помогают не забыть лицо, а отец — худший детский кошмар. — Запинаюсь, окунувшись в обиды прошлого, и прокашливаюсь, скрывая дрогнувший голос. — Мне достаточно тебя и Криса, чтобы быть счастливой, но тебе нужна опора, которой мы не можем быть. Ты скучаешь. И клянусь, что вернула бы их для тебя, если…

— Рокс, я бы ни за что не вернул их такой ценой, — обрывает твердо и уверенно. — Это раз, а два — мне уже достаточно лет, чтобы не цепляться за прошлое. Может, в двадцать разговор и имел бы смысл, но не теперь. Родители умерли, и мне больно, но дело не в этом. — Джейс выразительно смотрит, поднимая бровь. — Их смерти — вечное напоминание, что как бы не старался принимать верные решения, от меня может ничего не зависеть. И ты из раза в раз пытаешься это доказать, что приводит в ужас. Вполне допускаю, что гиперконтроль раздражает и хочется бунтовать, но так уж получается, что мне больше не за кого держаться, и игнорировать безумные выходки не могу, — фыркает.

— Бунтовать не хочется, — шепчу. — Просто иногда взгляды не совпадают. Ты тоже не виноват, что пришлось взвалить тонну ответственности, поэтому гиперконтроль — не худшее, что можешь чувствовать.

— И от этого не легче, — Джейс вздыхает. — Согласен, бывает не получается отделить заботу от диктатуры, Блю одергивает, но сейчас считаю, что абсолютно заслуженно устроил разбор полетов. А вот последствия, к которым подвела твоя выходка, обратная сторона медали и страха за близких. Посмотри, что получилось: набросился на тебя, Криса оттолкнул и не дал шанса лучшему другу. Не могу остановиться, когда теряю контроль, а ты, как специально, провоцируешь.

Обнимаю Джейса, повисая на шее. Вдыхаю запах кожаной куртки и чувствую, как брат утыкается мне в плечо. Молчим пару минут. Никогда не приходило в голову, насколько глубока рана Джейса, оставленная смертью родителей, мы не говорили об этом. Но теперь понимаю, что контроль — побочное явление, которое сопровождает страх потери и одиночества. Будь родители живы, брат бы не держал в голове мысль, что может лишиться остальной семьи. А что это, если не рана?