Онлайн книга «Не мой формат»
|
В этой — нет. В этой я весь день закапывала Снежану воображаемой штыковой лопатой и считала часы до вечера. * * * Потому что вечер у нас был отлажен. За эти дни подполья мы с Максом выстроили систему, которой позавидовала бы любая разведка. Я, как журналист, даже мысленно гордилась: вот он, настоящий материал. «Коррупционные схемы на отдельно взятом реалити-шоу. Расследование». Схема работала так. Узел первый и главный — Гарик. Наш караульный, наш человек на углу, наша живая система оповещения. Гарик, к слову, быстро освоил рыночную экономику: если в первый раз он сторожил за два батончика, то теперь тариф вырос до трёх, плюс «премиальный» за ночные смены и отдельная надбавка «за моральный ущерб, если застукают». — Инфляция, — разводил руками Гарик. — Время такое. Узел второй — карта слепых зон. Я, профессионально насмотревшись на то, как работают камеры, вычислила в доме три точки, куда не дотягивался ни один объектив: торец коридора у прачечной, ниша за кулером и пятачок под лестницей. Мы их так и называли — «прачечная», «кулер», «лестница». Звучало как явки. По сути ими и было. Узел третий — связь. Один кашель Гарика — «чисто». Два кашля — «идут». Три кашля подряд — «идёт Снежана, спасайся, кто может». Вчера Гарик закашлялся по-настоящему, подавившись батончиком, и мы с Максом, услышав серию из шести, чуть не выпрыгнули в окно с разных этажей. — Это был не сигнал! — оправдывался потом Гарик. — Это был фундук! Система давала сбои. Система была абсурдной. Система держалась на батончиках и честном слове поплавка. Но она работала. И каждый вечер дарила мне украденные десять минут с человеком, которого днём вешали на чужую брюнетку. * * * В этот вечер я пришла в «прачечную» первой. И — впервые за всё наше подполье — пришла не прятаться. Пришла с планом. Потому что за день воображаемой штыковой лопаты во мне накопилось ровно одно желание: стереть. Стереть с этого мужчины весь сегодняшний день. Каждое Снежанино прикосновение, каждую драпировку, каждую идеальную ладонь на его груди. Переписать поверх. Своим почерком. Раньше в этих коридорах вёл он. Находил меня, прижимал к стене, диктовал темп — а я, гроза реалити, женщина, которая всё в жизни привыкла вести сама, позволяла себя вести. Хватит. Сегодня — моя смена. Он появился из-за угла — расслабленный, уверенный, с той самой ухмылкой, с которой весь день терпел репейник, уже готовый, как обычно, перехватить инициативу и впечатать меня в стену. Не в этот раз. Я шагнула первой. Положила ладонь ему на грудь — туда же, куда весь день липла Снежана, — и медленно, с нажимом, развернула его. Спиной к стене. Его. Не себя. Ухмылка с его лица сползла. В глазах мелькнуло удивление, а за ним — то самое, тёмное, от чего у меня обычно подгибались колени, но сегодня подгибаться была не моя очередь. — Соболева, — выдохнул он, — ты что заду… — Тс-с, — сказала я его же словом, прижимая палец к его губам. И, очень близко, ему в самые губы: — Сегодня ведёшь не ты. Сегодня я переписываю тебе весь день. Начисто. Из-за угла донёсся один-единственный кашель Гарика. «Чисто». Время пошло. * * * Не дав ему опомниться, я опустилась на колени. Пол был холодным, но меня это уже не волновало. Я расстегнула его джинсы медленно, наслаждаясь тем, как его дыхание сбивается, как он перестал дышать на секунду, когда моя ладонь коснулась его через ткань. |