Книга Клуб разбитых сердец, страница 34 – Юлия Резник

Матвей делает поклон, касается лбом пола, выпрямляется и повторяет это дело еще два раза. И так органичен он в этом… То ли смирении. То ли покорности… Даже в этих джинсах и модной крутке органичен… Мне становится по-детски обидно, что он так долго скрывал от меня эту свою многослойность, что я совершенно не знала его таким!

Закусив щеку, подхожу к подсвечнику. Смотрю на тонкие восковые свечи, пытаясь вспомнить, что вообще делают в таких случаях. Кажется, надо поставить за здравие и за упокой.

Я беру пару свечей и начинаю ставить за всех по очереди.

За маму. Потому что она, несмотря на весь свой цинизм, слишком увязла в горе.

За бабулю. Этой вообще не помешает персональная бронь на долгую жизнь.

За Маришу. Господи, вот уж кто и правда нуждается в небесной поддержке.

Даже заношу руку, чтобы поставить свечу за Машку. Если честно, за нее мне сейчас молиться совсем не хочется. А скорее наоборот! Хочется, чтобы жизнь ей быстренько и доходчиво объяснила пару базовых истин. Но, наверное, именно поэтому и стоит за нее попросить, да?

Вздыхаю и все-таки зажигаю свечу.

А вот за Ярика я молиться не собираюсь из принципа. Пусть скажет спасибо, что я за упокой свечей не наставила, да… Другая на моем месте могла бы.

Последней зажигаю свечу, прося за себя. Рука немного дрожит, а на глазах выступают слезы. Но знаете, после почему-то действительно становится легче. Конечно, не настолько, чтобы я, выйдя отсюда, простила все человечество оптом, нет. Но все же меня не покидает ощущение, что там, где до этого копились обиды, злость и усталость от жизни, освободилось место для более приятных эмоций.

Крещусь, повторяя за Матюшей, как вдруг в храм возвращается Марфа. Шаркая по полу, она прокладывает путь к «моему» подсвечнику и начинает ловко выковыривать воск, и зачем-то переставлять свечи. Ткань ее одежды шуршит, скребок звякает… Окутавшая меня магия мгновенно испаряется. Взвивается к потолку, как дымок от затушенных ею огарков, и тает.

Перевожу беспомощный взгляд на Матвея, а он, почувствовав, что меня нужно спасать, оборачивает. В его отрешенных глазах искрятся смешинки. Он отвешивает последний поклон и решительно подходит ко мне.

— Ну, ты чего сдулась? Марфа тебя не обидит. У нее сегодня хорошее настроение.

Кошусь на Марфу, которая в этот момент так яростно ковыряет специальным ножичком оплавленный воск, будто лично мстит ему за все грехи человечества.

— Это хорошее?

— Для Марфы — почти благодать.

Я закусываю губу, чтобы не заржать посреди храма, и все же тихонько фыркаю. Спасибо, Марфа. Сервис, конечно, местами хромает, но в целом мой опыт посещения храма можно назвать даже позитивным.

Матвей кивает на дверь, и мы выходим на улицу. Я поправляю шарф на голове, почему-то не спеша его снять. Шагая рядом, спускаемся по ступеням. Матвей выглядит умиротворенным, но слегка настороженным. И почему-то мне опять становится интересно. Не про церковь даже. Про него. Как он вообще уверовал? Что должно было случиться с таким, как он, крутым мужиком, чтобы тот пришел к богу? Ведь, согласитесь, обычно они ходят совершенно другими тропами…

Искоса на него пялюсь. Спросить? Нет? А почему нет, собственно? Что в этом, в конце концов, такого?

— Что? — косится на меня Ратников.

— Да так… — мнусь, но, как обычно, недолго. — Можно вопрос?