Книга Никто не узнает, страница 97 – Татьяна Никандрова

— Не уезжай, Карин, — парень делает несколько шагов мне навстречу, и его руки ложатся на мои плечи. — Пожалуйста, не уезжай.

— Я… Я не могу, — судорожно мотаю головой из стороны в сторону. — У меня уже билеты куплены. И Олег ждет…

— Прекрати! Прекрати выдумывать причины! — он встряхивает меня как тряпичную куклу, вынуждая замолчать. — Ты ведь знаешь, что мы созданы друг для друга? Знаешь. Я люблю тебя. Очень люблю.

— Богдан, не нужно… — силюсь вставить хоть слово, но парень не обращает на мой лепет никакого внимания.

— Ты ошибку совершаешь, неужели не чувствуешь? Хочешь поступить правильно, но по факту делаешь только хуже. Кому от твоего «правильно» легче-то станет? — Богдан ловит мой мечущийся взгляд своим острым и пронзительным. — Думаешь, мне? Да ни черта, Карин! Я без тебя погибаю. Дышать не могу, задыхаюсь. Или, может быть, ты хочешь сделать одолжение мужу, к которому давно остыла? Да нахрен ему это не сдалось! Людям любовь нужна, а не одолжения, понимаешь?

Мне хочется заткнуть уши, чтобы не слышать этих слов. Прекрасных и вместе с тем ранящих в самую глубь души. Нет, я знала, что будет тяжело и невыносимо горько… Но не так. Не до такой степени.

— Это ты сейчас, сейчас так говоришь! — в приступе бессильной ярости я вырываюсь из его ладоней. — А пройдет время, и ты возненавидишь меня за то, что я отняла у тебя будущее! За то, что не дала шанса испытать настоящее семейное счастье! Знаешь, Богдан, дети — это правда замечательно… Это целый мир, бесконечная вселенная, и очень скоро в твоей жизни появится девушка, с которой вы будете хотеть одного и того же.

— Да твою ж мать! — рычит Богдан, хватаясь за волосы. — Ты вообще меня слышишь?! Мне ты нужна, Карин! Ты, а не какие-то гипотетические дети! Ну не хочешь ты рожать, да и хрен с этим… Не рожай! Клянусь, ни на чем настаивать не буду!

Перед глазами — мутная пелена, а в груди — черная дымящияся дыра. Больно, черт подери. Очень больно. Но я должна быть сильной. Должна справиться с этим жестоким испытанием. Не ради себя — ради него.

— Хватит, — я сглатываю и в течение нескольких секунд пытаюсь восстановить сбившееся дыхание. — В твоем возрасте совершенно нормально думать, что каждая любовь — последняя. Я тоже так считала, когда выходила замуж. Но на деле молодость очень склонна к преувеличениям. Если я останусь, то первое время между нами действительно все будет замечательно. Но потом… Потом начнется быт. Новизна чувств притупится, и ты станешь жалеть о том, что связал свою жизнь со мной, стареющей и бездетной. Ты молод, популярен, успешен. Перед тобой открывается такое потрясающее будущее! Впереди столько возможностей, столько чудесных женщин…

— Карина! — рявкает парень, раздраженно сжимая кулаки. — Не втюхивай мне, что мои чувства — херня. Это не так. Никаких возможностей ты меня не лишаешь, а женщины… Да плевать я на них хотел! Я натрахался, слышишь? Нагулялся. Я нас хочу. Тебя и меня. Вместе.

Богдан делает еще один крошечный шаг, и в ноздри забивается запах его кожи, смешенный с сигаретным дымом и прибитый ментолом. Самый потрясающий аромат, который я когда-либо вдыхала. Родной и бесконечно любимый.

Ну зачем он так со мной? Зачем все это говорит, терзает душу, мучает? Неужели и впрямь не понимает, что нет у меня выбора? Просто нет. Я заслуживаю спокойствия. Заслуживаю права не терзаться чувством вины каждый раз, когда вижу женщин с колясками. Заслуживаю возможности не сравнивать себя, тридцатилетнюю и изломанную, с его молоденькими поклонницами, пуляющими лифчики на сцену. Я заслуживаю долбанной душевной гармонии, которая вот уже несколько лет отказывается ко мне возвращаться.