Книга Никто не узнает, страница 55 – Татьяна Никандрова

— Да, — напрягая память, отзываюсь я. — Кажется, это где-то в Самарской области?

— Именно, — кивает Богдан. — Отец всю жизнь проработал на заводе, мама преподавала музыку в школе, мы были самой обычной среднестатистической семьей. Помнится, родители всегда мечтали, чтобы я стал каким-нибудь юристом или экономистом, ходил на работу в белой рубашечке и зашибал приличные, по их представлениям, деньги. Но проблема в том, что это была их мечта, не моя. Я-то с детства, знал, что свяжу жизнь с музыкой. Уже в десять лет я устраивал во дворе импровизированные концерты: собирал вокруг друзей и зачитывал им свои нехитрые рифмы, — он переводит взгляд на окно, улыбаясь. — И вот, значит, конец одиннадцатого класса. У нас с отцом происходит разговор о моем будущем, в котором я делюсь с ним своими планами, мол, так и так, поеду покорять Москву, буду читать рэп и стану знаменитым.

Даже сейчас, зная, что в итоге Богдан добился успеха, я ежусь, представляя, каково было семнадцатилетнему мальчишке признаваться строгому отцу в своих не просто смелых, а прямо-таки вызывающе дерзких мечтах. Выходит, бесстрашие было присуще ему с детства.

— Папа тебя не понял, да? — догадываюсь я.

— Какой там не понял? — смеется Богдан. — Обматерил и назвал дебилом, у которого от телека мозги размягчились. Повезло еще, что ремня не всыпал — мать вовремя вступилась.

— И что? Как ты действовал дальше?

— О, это было адское время. Почти каждую ночь, засыпая в своей комнате, я слышал, как за стеной родители ругаются и спорят. Мама была на моей стороне, а отец никак не мог смириться, что его старший сын вырос таким болваном, — парень делает небольшой глоток вина. — Помню, как до меня доносились крики: «Да он не поступит! Да че, он рэпером станет? Ты в своем уме?»

— Тебя это задевало? — мне так интересно, что невольно я подаюсь чуть вперед.

— Честно? — Богдан вскидывает на меня глаза. — Очень. Это все жестко подрывало мою веру в собственные силы. Моментами мне казалось, что батя прав и у меня реально кукуха поехала.

— Как же ты в итоге уехал?

— В конце концов мы с предками сошлись на том, что если я поступлю в какой-нибудь московский ВУЗ на бюджет, то они спокойно отпускают меня в столицу, где параллельно с учебой я могу заниматься и музыкой.

— И ты, конечно, поступил, — усмехаясь я.

— Само собой, такая мотивация, — он обнажает красивые ровные зубы. — Но с учебой все равно не сложилось, через год меня поперли, а я особо и не держался за свое место. Все равно не мое это было.

— Впечатляющая история, — задумчиво вывожу пальцем невидимые узоры на столе, пытаясь переварить услышанное. — Хорошо, что у тебя все получилось. Теперь родители могут тобой гордиться.

— Ну, это как посмотреть. Для них жизнь без трудовой книжки и гарантированной пенсии смерти подобна. Так что в этом смысле они никогда не будут спокойны, — вздыхает Богдан. — Зато мой братишка, Федька, на гражданскую авиацию поступил. Пилотом будет. Вот это для предков настоящая гордость.

В голосе парня нет ни злости, ни обиды. Кажется, он уже давно смирился с тем, что семья не до конца понимает и разделяет его путь. Смирился и больше не ждет от них тотальной безусловной поддержки, которую они в силу своих ментальных установок и некой ограниченности дать ему просто не могут.