Онлайн книга «Бунтари не попадают в рай»
|
Меня ведет в сторону, поэтому я вытягиваю руку и хватаюсь за край столешницы. Скребу ногтями сухое жесткое дерево, чтобы хоть как-то зацепиться за стремительно ускользающую реальность. Удержать ее. Но она, дрянь такая, все равно тускнеет и меркнет… Господи, Глеб… Любимый, родной… Ну зачем ты так? Зачем?! Глава 74 Стелла — Стелла, вам плохо? Может, воды? – голос Невзорова звучит глухо, словно продирается через толстую бетонную стену. — Да… Дайте воды, – хриплю я. Периферическим зрением замечаю, как он подходит к стоящему у стены шкафу и распахивает его. Бренчание стекла невзначай царапает слух, а через секунду на столе передо мной вырисовывается граненный стакан. Залпом выпиваю воду и тыльной стороной ладони утираю влажные губы. Першение в горле ушло, а вот в груди по-прежнему печет и ноет. Да и голова чумная, будто меня дубинкой по темени ударили. Раза эдак три. С размаху. — Это… Это какая-то ошибка! – говорю я, дрожа всем телом. – Глеб ни в чем не виноват! Он просто меня прикрыть решил, понимаете? Невзоров недовольно хмурится, а я принимаюсь обнажать уродливое нутро своей личной трагедии: — Игорь безбожно пил. А по-пьяни распускал руки. Хотя в последнее время не только по-пьяни… В общем, после очередного синяка на моем лице Глеб предложил переехать к нему, и я согласилась. Узнав об этом, Игорь стал удерживать меня силой, и я ударила его утюгом в висок… А дальше вы и сами знаете, – перевожу дыхание и поднимаю взгляд на следователя. – Глеб не виноват. Разорвите его заявление, если еще не поздно, и возьмите мое. — Ох, как вы легко рассуждаете, – вздыхает Невзоров. — Ну какая вам разница, кого сажать? – умоляю я. – Уж лучше покарать виноватого, чем невиновного, верно? — Я где гарантия, что это не вы покрываете убийцу? Вдруг это вы хотите взять вину Бестужева на себя? Влюбленные женщины порой так безрассудны. Его вопрос ставит меня в тупик, и я потрясенно смолкаю. Никаких доказательств, кроме собственных воспоминаний, у меня нет. А воспоминания, в отличие, от, например, видеозаписей, не перенести на флешку и не приобщить к делу. По существу, они вообще ничего не значат. Ни-че-го. — Стелла, я понимаю ваше смятение, но уничтожать заявление Бестужева не буду. У меня нет никаких оснований сомневаться в правдивости его утверждений. Слова Невзорова окрашены сочувствующими интонациями, но все равно звучат как приговор. Как долбанный приговор моей собственной совести. Да она же меня с потрохами, с костями сожрет! Заживо искромсает! Какая же я идиотка! Повелась на уловку Глеба, позволила ему принести себя в жертву! Дура! Дура! Дура! Как мне жить, зная, что я сломала судьбу самого дорогого мне человека?! Кажется, теперь мне известно, что такое настоящая боль: моя душа, потерянная, опустошенная, изувеченная, лишившаяся родственной души, испуганно трепыхается, больно бьется о ребра и вопит, вопит, вопит… — Вы не понимаете! – я вскакиваю со стула. – Он мальчишка! Глупый мальчишка, совершающий ошибку и из ложного героизма ломающий свою жизнь! Это чертовски несправедливо! — Стелла, успокойтесь… — Нет! Я не могу успокоиться! – из моих глаз текут слезы, но голос по какой-то неведомой причине звучит твердо. – Я люблю его, понимаете? Люблю! – в трагичном жесте прижимаю ладони к груди, сильно-сильно, к самому сердцу. – Вы ведь наверняка тоже когда-то любили… Пожалуйста, Антон Павлович, разве я о многом прошу? Я просто хочу, чтобы все было по-честному… |