Книга Дорогое удовольствие, страница 135 – Татьяна Никандрова

Если раньше Пеплов был воплощением бесстрастности, холодности и в некотором смысле безразличия, то теперь он стал проявлять новые, доселе незнакомые мне черты: открытость, чувство юмора и даже определенную эмпатию. Не то чтобы он без остановки хохмил или изливал мне душу, но все же, как раньше, упрекать его в эмоциональной недоступности язык не поворачивается.

Иногда, когда я лежу в постели и полушепотом рассказываю Антону о прошедшем дне, у меня возникает мысль, что он постепенно открывает мне совершенно другую сторону своей личности – настолько разительны все эти перемены в его голосе, интонациях, словах…

— Ау, Ками? – Гордеев щелкает пальцами у меня перед носом. – Ты чего зависла-то?

— Ничего, – мотаю головой, собираясь с мыслями. – Тебе, наверное, лучше уйти, Артур.

— Да ладно, не ссы, домогаться больше не буду, – он примирительно поднимает ладони в воздух и как бы в подтверждение своих слов отступает на несколько шагов.

— Значит, мы друзья? – я все еще с подозрением кошусь на однокурсника.

— Друзья-друзья, – примирительно ворчит он, а затем, хитро прищурившись, добавляет. – До тех пор, пока ты сама не захочешь большего.

Четыре месяца и шесть дней. Ровно столько потребовалось моим адвокатам, чтобы мастерски разложить дело по полочкам и доказать отсутствие состава преступления. Если честно, изначально я рассчитывал, что процесс будет двигаться в разы быстрее, но позже, с учетом новых знаний, почерпнутых в изоляторе, пришел к выводу, что мне по большому счету повезло – даже с деньгами и связями людям не всегда удается без последствий отделаться от сфабрикованных обвинений.

Разумеется, я не святой и нарушал закон тысячу гребанных раз. В России каждый второй предприниматель – немножко преступник. Мой путь к миллионам был нелегок, тернист и всегда пролегал по лезвию ножа. Но, как ни странно, именно того, в чем меня обвинили, я не делал. И это, бесспорно, сыграло свою роль в расследовании.

Держа в руке маленький пакет с личными вещами, я выхожу за высокие, обнесенные колючей проволокой ворота и блаженно тяну носом холодный утренний воздух, который здесь, на свободе даже пахнет по-другому. Все четыре месяца я старался не терять присутствия духа, убеждая себя в том, что рано или поздно меня непременно выпустят, но все-таки окончательно снятые обвинения – это прямо камень с души.

В десятке метров от ворот порывисто и неаккуратно паркуется черный Мерин, и я, даже не видя номеров, знаю, что за рулем сидит чертов неврастеник, который, кажется, переживал за меня даже больше, чем я сам.

Рей выпрыгивает из тачки и, на ходу поправляя полы своего удлиненного и, на мой вкус, чересчур пижонского пальто, устремляется ко мне.

— Бля, брат, я реально как баба, которая парня из армии дождалась, – он со смехом заключает меня в объятья и несколько раз хлопает по спине. – С возвращением!

— Покурить есть? – интересуюсь я, направляясь к его машине.

— Ты забыл? Я ж в завязке, – усмехается Рей, отрицательно качая головой.

— Че, реально? – мне до сих пор трудно поверить, что друг, который в былые времена запивал кокс вискарем, теперь ведет здоровый образ жизни. – Даже Парламентом не балуешься?

— Нет, – он заводит двигатель и плавно выруливает на трассу. – Но могу по старой дружбе заскочить в магаз и купить тебе пачку, надо?