Книга Слабо не влюбиться?, страница 83 – Татьяна Никандрова

Мне трудно распознать его реакцию, трудно дать ей определение. Но в одном я уверена наверняка: он понял, что моя маленькая импровизация не случайна. Что это не просто прихоть девчонки, решившей выпендриться. Возможно, он даже услышал мой завуалированный за красивыми рифмами крик души.

Все, что у тебя есть, хочу себе. Взгляды, улыбки, чувства, касания. Все должно быть только моим. Слышишь, Соколов? Моим и точка!

Я заканчиваю петь. Артём медленно выдыхает. Я прямо вижу, как опускается его грудь и закрываются веки. Зрители хлопают, кто-то даже выкрикивает комплименты из зала. Но я почти не слышу обращенных ко мне слов. Все внимание поглощено Соколовым, который почему-то выглядит расстроенным. Он по-прежнему сидит с закрытыми глазами и, кажется, погружен глубоко в себя.

О чем он думает? Что его беспокоит? Понравилось ли ему мое выступление? Понял ли он, что это мое признание в любви?

Я продолжаю пытать Артёма взглядом в надежде увидеть в его лице хотя бы проблески столь желанного осознания, но оно по-прежнему остается непроницаемым. Парень наконец распахивает глаза, небрежно и явно формально хлопает в ладоши, а затем снова утыкается в стоящий перед ним ноутбук.

Вот и все. Ни единой эмоции. Ни одного теплого взгляда.

Я стою на сцене и почему-то ощущаю себя голой. Нет, одежда все еще на мне, но вот душа… Душа обнажена и уязвима. Только что я распахнула ее настежь, вывернула наизнанку. Вытряхнула, выпотрошила и положила на свежевыкрашенный пол.

И все ради чего? Ради внимания одного конкретного парня, которому, судя по всему, это просто не нужно.

Ведущий выхватывает у меня микрофон, а затем принимается вежливо, но настойчиво спихивать меня со сцены. Мол, молодец, что спела, но пора и честь знать. У нас тут вообще-то программа.

Я медленно спускаюсь по ступенькам, и чувствую, как внутри меня что-то рвется. Что-то тонкое и болезненно пульсирующее. Наверное, это мое измученное сердце срывается с петель и летит в черную непроглядную бездну. Там нет ни света, ни тепла… Там вообще ничего нет. Одно лишь тупое ноющее отчаяние.

Снова поднимаю взор на Соколова и вижу рядом с ним возникшую из ниоткуда Диану.

Это как долбаный удар под дых. Больно, тошно, и глаза слезятся.

Что она здесь делает? Давно ли пришла? И главное — зачем?! Она ведь еще в том году выпустилась!

Девушка стоит чуть позади и, положив руки на плечи моего друга, что-то самозабвенно ему нашептывает. На губах Тёмы играет ленивая улыбка, и сейчас он совсем не кажется потерянным. Рядом с Орловой он превращается в того самого веселого и разбитного парня, которого мы знаем и любим.

Ему нет дела ни до моих песен, ни до моих признаний.

Ему. Вообще. Нет. До меня. Дела.

Пользуясь всеобщей суматохой, выныриваю в коридор и, спрятав лицо в ладонях, тяжело дышу.

Надо успокоиться. Надо собрать силы в кулак. Характер у меня, конечно, не как у Грановской, но я тоже не размазня! Я справлюсь. Переживу.

Убираю руки от лица и тут же натыкаюсь взглядом на Демида Лапина. Он сидит на подоконнике и, наблюдая за мной, преспокойно курит в приоткрытое окошко.

— С ума сошел? — вырывается у меня. — Администрация за стенкой!

— Да и пофиг, — равнодушно пожимает плечами парень, продолжая неспешно потягивать сигарету.

С тех пор, как Лапин перевелся в нашу школу, прошло два года. Частью коллектива за это время он так и не стал, но и изгоем его не назовешь. Он по-прежнему на всех смотрит свысока и порой позволяет себе провокационные высказывания. Но его никто особо не трогает. Больше обходят стороной и стараются не связываться. Все-таки папа-мэр — дело нешуточное.