Книга Зови меня Златовлаской 2, страница 125 – Татьяна Никандрова

Я тяжело вздохнула и перевела взгляд на стену. Не то, чтобы я считала себя Мисс Мира, но мне всегда нравилось мое лицо. Оно было симпатичным и пропорциональным. Я всегда хорошо получалась на фотографиях и никогда всерьез не задумывалась о том, чтобы что-то в себе поменять.

Но теперь каждый раз, ковыляя к зеркалу, я чувствовала острое желание зажмуриться. Так не хотелось смотреть на безобразный шрам, который розоватой змейкой тянулся от щеки к подбородку.

Раньше я жутко комплексовала, когда на лбу или носу выскакивал прыщ. Мне казалось, что он притягивает взгляды окружающих, словно магнит железо. Так вот, если бы можно было умножить эмоции от созерцания прыща в сто раз, то получилось бы как раз то ощущение, которое я испытывала, глядя на свой отвратительный рубец.

Однако шрам являлся не единственной причиной того, что я больше не хотела улыбаться своему отражению. Лицо было опухшим и бледным, под глазами пролегали непроходящие темные круги, а на скулах и подбородке виднелись лиловые синяки. От моей былой привлекательности не осталось и следа. Я выглядела больной, изможденной и неимоверно унылой.

Мама говорила, надо быть благодарной за то, что я осталась жива, и авария не пригвоздила меня инвалидному креслу. Я понимала, что она права, но все равно никак не могла выдавиться из себя хоть каплю благодарности. Одно дело просто сказать "спасибо, Боже, что я выжила", и другое – по-настоящему прочувствовать это.

Положа руку на сердце, мне совсем не хотелось благодарить небеса за случившийся со мной кошмар. Произошедшее казалось мне ужасно несправедливым, и вместо "спасибо", я бы лучше спросила у Господа: "За что? Чем я заслужила предательство любимого, переломанные кости и океан боли?"

Но я не говорила об этом маме. Не хотела лишний раз ее расстраивать. Она и так была вся на нервах: мало спала, уйму времени проводила в больнице и бесконечно изводила себя переживаниями о моем здоровье.

Конечно, вслух мама свои опасения не озвучивала. Наоборот, при мне она старалась быть оптимистичной и бодрой. Думаю, медработники посоветовали ей держаться на позитиве.

Но, если честно, получалось это у родительницы плоховато. Ее жизнерадостность выглядела наигранной и неестественной. И как бы она ни старалась, я видела, что ее сердце обливается кровью. Маму выдавали глаза. Большие, серые, уставшие. В них читались тревога, озабоченность, смятение и много-много горечи.

Первой большой радостью с тех пор, как я попала в больницу, стал приезд моих лучших друзей: Ады и Антона. По сравнению с последними событиями наша ссора с Булаткиным стала казаться мне мелкой и незначительной. Он, видимо, думал так же, потому что без раздумий сел на поезд и приехал ко мне вместе с Адой.

Я с замиранием сердца ждала реакции ребят на мой подпорченный аварией внешний вид, но, первые минуты они будто не замечали ни гипса, ни шрама, ни отеков. Ада прижалась щекой к груди, бережно обнимая меня за плечи, а Антон крепко стиснул мою ладонь и даже как будто прослезился.

— Я так скучал, Сашка! – выдавил он.

— Эй, ну ты чего? – улыбнулась я. – Будь мужиком! Не кисни! Бери пример с Калининой!

— Калинина – бронебойный танк! – усмехнулся друг. – Ее ничем не проймешь.

Ада оторвалась от меня и принялась внимательно рассматривать мое лицо. Под ее пытливым взглядом я ощущала себя, как букашка под микроскопом.