Книга Измена. Неправильная сказка, страница 46 – Любовь Попова, Елена Гром

— Заботишься о его чувствах, серьезно?

— Я забочусь о тебе и только. Ты потом себя сожрешь чувством вины. Я прекрасно знаю, что ты использовать людей просто не умеешь. Тебе совесть не позволяет.

— Зато ты это делаешь спокойно.

— Мы такие разные, но все равно будем вместе.

— Не будем!

— Да не нервничай так. Я же не говорю сегодня. Думаю, зимой можно будет обвенчаться. На Алтае. Я снимал репортаж об одном храме в горах. Думал о тебе. Представляешь, как там красиво?

Все внутри дрожит. Сжимается. Он словно знает на какие точки давить.

— Хватит!

— А летом начнем делать ребенка.

В горле собирается ком, когда речь заходит о ребенке.

— Ты уже сделал мне одного ребенка, а потом забрал. Больше мне это неинтересно.

— Я уже извинялся перед тобой за ту ситуацию, не вижу больше смысла обсуждать прошлое. Хочешь есть кстати? Тебе нужно набрать несколько килограмм.

— Серьезно? Ты хочешь? А мне неинтересно что ты хочешь!

— Ну, во-первых, это и для передачи нужно. Женщины гораздо больше доверятся приятной, округлой барышне, чем тощей жерди.

— Это я тощая жердь? — у меня сейчас голова взорвется. — Да и я как я буду работать, если ты меня отстранил.

— Ни в коем случае, работай нездоровье, только в заграничные поездки будем вместе ездить и оператора тебе другого найдем. Который не претендует на твои прелести. Давай честно, они ведь только мои? — не успеваю дернуться, как он хватает меня за плечо и дергает на себя, вжимает в стальное тело, прижимаясь твердыми губами.

Я пытаюсь отвернуться, но Костя зажимает мой подбородок пальцами, продолжая до онемения удерживать руку.

Вторая же свободна! Я бью ею Костю по лице. Раз, другой, он даже не реагирует.

— Тебе стало нравится пожестче?

— Заткнись, — хватаю за волосы, но и это не помогает. Какая — то бесполезная борьба, которая оканчивается поцелуем. Его язык тут же пробирается, отравляет меня, делает податливой и на все согласной. Все тело натянутый нерв, на котором он успешно играет. Обмякаю в родных руках, не могу больше шевелиться. Просто наслаждаюсь волной забытых ощущений, которая сбивает с ног. Он умеет завести меня с пол оборота. Раньше и всегда.

Ничего не изменилось, я все то же масло в его руках.

Ничего не изменилось, между ног все так же влажно, стоит только его коснуться. Ничего не изменилось, значит и он не изменился.

— Хватит! — задохнувшись отталкиваю его. — Хватит! Больше никогда меня не трогай. Иначе… Иначе…

— Да?

— Я уволюсь, вот! Перейду на другой телеканал, уеду в другой город.

— Да понял, я понял, — поднимает он обе руки. — Не буду я тебя трогать. Только с Кравцовым младшим поговори. Глупо как — то быть верной мне все шесть лет, а потом назло начать с кем — то встречаться. Тем более спать.

— Верной? Никогда я не была тебе верной! — топаю ногой, сама себя ненавидя за эмоции, что душат. Хочется верещать, как курица. — У меня было десятки мужчин! Как только ты уехал, я пошла по рукам. И все были лучшими любовниками чем ты.

Костя сжимает челюсти, шумно выдыхает, словно сдерживается.

— Любая другая, да. Но ты — не поверю.

— Ты поэтому хочешь меня вернуть? Думаешь я верной тебе была? Все такая же? Не смеши. Я прямо после работы поеду и легко сниму себе парня. Никиту, да кого угодно, — хочу уйти, но он удерживает, обнимает со спины, не давая пошевелиться. Слезы душат, разум заглушают. Как же хочется вот так стоять. Вечно. Всегда. Хочется Нюре, которая боготворила. А Ане хочется поскорее отвязаться.