Книга Попробуй сбежать, страница 91 – Виктория Рогозина

Ванесса появилась в центре не сразу. Сначала её как будто скрывали — кольцо из танцующих фигур, вращение, игра света. А потом она шагнула вперёд, и музыка изменилась. Вокал вошёл чисто, уверенно, без надрыва, но с силой. Современная песня — да, но в каждом переливе слышался народный мотив, что-то древнее, почти забытое, но неожиданно знакомое.

На её голове красовался небольшой чёрный кокошник — лаконичный, современный, без лишнего декора, — и он странным образом подчёркивал её лицо, делая взгляд ещё глубже. Она пела, стоя прямо, не прячась за хореографию, и танец вокруг неё будто поддерживал голос, подхватывал, усиливал. Девушки сходились к ней хороводом, расходились, снова возвращались, руки взлетали, юбки описывали широкие дуги, и всё это выглядело цельно, выверенно, завораживающе.

Зал взорвался не сразу — на долю секунды повисла тишина, та самая, редкая, когда зрители ещё не успели осознать, что им понравилось. А потом аплодисменты накрыли арену волной. Свист, крики, стук ладоней. Поднимались даже болельщики команды соперников, кто-то хлопал стоя, кто-то снимал на телефон, забыв про счёт на табло.

Давид смотрел молча. Его взгляд не бегал, не цеплялся за детали — он был прикован к ней. К тому, как она держится, как поёт, как не боится зала. Когда музыка стихла и аплодисменты пошли на второй круг, он негромко сказал, не отрывая глаз от площадки:

— Музыка действительно её стихия.

Фобос чуть наклонился ближе, перекрывая шум, и так же тихо ответил:

— Если не сложилось с гонками, можно попробовать по-другому. Стоит организовать прослушивание. Быстро. По-взрослому. Талант у неё есть, ну максимум денег занести кому надо и точно карьера сложится.

Давид кивнул, делая последнюю затяжку и туша сигарету в пепельнице.

— Организуй. Но она не должна знать.

Он чуть усмехнулся, наблюдая, как Ванесса улыбается залу, всё ещё не до конца веря в происходящее.

— Пусть это будет подарком.

Экран вспыхнул слишком ярко, слишком резко, будто кто-то намеренно выкрутил контраст до боли. Шум арены захлебнулся, аплодисменты осеклись на полуслове, и тишина накрыла зал тяжёлой волной. Ванесса остановилась, не дойдя пары шагов до вип-сектора, пальцы всё ещё сжимали перила лестницы. На экране — она сама, чужая и одновременно до боли узнаваемая: растрёпанные волосы, искажённое лицо, чужие руки, грубые, насмешливые голоса.

— Стой, ничтожество! — прозвучало с экрана, и смех был таким же живым, как тогда, в той ночи, от которой она так и не смогла до конца сбежать.

Кадры сменялись один за другим. Толчки. Падение. Глухие удары — без подробностей, но достаточно, чтобы тело вспомнило раньше разума. Камера дрожала, ловила обрывки фраз, лица, тени. Каин в кадре смотрел прямо в объектив — самодовольно, холодно, будто давал урок. Его голос разрезал пространство:

— Трахнуть бы её, да скучно. Сначала в сознание приведите, а потом повеселимся, — спокойный, издевательский, с тем самым ленивым превосходством, которое она знала слишком хорошо. Он говорил о доверии, о глупости, о том, как легко ломаются люди, если нажать правильно.

Зал начал шуметь — сначала неуверенно, потом всё громче. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался, кто-то встал со своего места. Камеры телефонов вспыхивали, охрана заметалась вдоль проходов, но видео продолжало идти, будто живя собственной жизнью.